Леший глянул на пленных новым взглядом.
Да, пожалуй, рады им будут. И примут, как родных… ну а там — сами виноваты.
— Леший, — подал голос Залесский-младший, поставленный за дорогой следить. — Там к тебе гости.
— Чего?
— Того… иди, а то опять по болоту ловить будешь.
Леший в ухо палец сунул. Иногда работа артефакта вызывала зуд в ухе, причем зудело обычно прям внутри головы. Не сильно, но раздражающе.
Гости…
Чтоб их… не хватало только.
— Дяденька Леший! — девочка стояла на опушке, там, куда в прошлый раз Леший её вывел.
И опять одна.
Вот… что это за манера, пускать ребенка одного в лес. В этом лесу вон медведи водятся… и плевать, что оборотни, которые человеческое дитя не тронут. Но водятся же! Леший сам видел.
— На от, — Ворон, увязавшийся следом, сунул в руку что-то. — А то от тебя, дуболома, и спасибо не дождешься.
А вот это уже обидно.
В руках Данька держала корзинку. Плетеную. Из лозы. Похожие дед Лешего мастерил. И его учить пытался, только плетение требовало выдержки, а её Лешему никогда не хватало.
— Дяденька Леший… — тонкий детский голосок дрогнул и показалось, что девочка того и гляди расплачется.
А одета…
В прошлый раз Леший на одежду не особо обратил внимания. Не до того было, тут же как-то само бросилось в глаза. Потертые выцветшие штаны с латками, длинная футболка и старенькие босоножки, совсем не подходящие для леса.
— Доброго дня, — сказал Леший, распрямляясь так, чтобы Данька его увидела.
И светлые глазенки её вспыхнули такой радостью, что просто не по себе сделалось. Ему прежде никто так не радовался.
— Здравствуйте, — Данька с трудом удерживала корзину. — А я вот… молочка принесла.
— Спасибо.
Он протянул руку и корзину взял.
Огляделся…
— Да чисто, — отозвался Залесский. — Никого нет.
Мало ли. Может, из людей и никого, а ну как маячок стоит или следящий артефакт, или вовсе дрон с камерами. Хотя камеры помехи выдадут, да и тепловизоры ничего не покажут, маскировка защитит.
Но это не повод нарушать режим.
— Идем, — он протянул Даньке руку. — Не бойся. Недалеко. На опушке…
— Вам нельзя из лесу?
— Можно. Но не люблю, — хмыкнул он. И корзинку перехватил другой рукой. А и вправду тяжелая. Как только унесла? Внутри пластиковая бутылка с молоком. И хлеб.
— Мама пекла, — сказала Данька. — Сегодня. Утром.
— А сама она где?
— Так… на смене. У них дополнительные поставили. А если не прийти, то уволят. И тогда платить будет нечем.
Прозвучало это как-то совсем обреченно.
— И ты одна?
Данька пожала плечами.
— С бабой, только она… — девочка поскребла руку. — Болеет она. И беспокоить неможно…