Я посмотрел на кошку, которая лениво умывалась в тени, на Красавчика, который караулил мотыльков в высокой траве.
— Не один. У меня есть помощники. А насколько серьёзная ситуация, я тебе уже объяснил.
— Понятно, — кивнул он. — Лихо ты изменился, дружище. Как на ноги встал. Ты уверен, что по-другому никак? Ну нельзя же так…
— Ты слышал, что я тебе только что рассказывал минут десять? — беззлобно хмыкнул я.
Он осёкся, кивнул, а потом протянул мне руку, и мы крепко пожали друг другу ладони.
— Ты если вернёшься с этим зверем… Это, наверное, всё изменит. Удачи, Макс. Чёрт бы побрал этого Ефима, между нами говоря. И ничего ведь правда не сделаешь, руки и глаза везде.
— Посмотрим, — я усмехнулся.
Солнце уже клонилось к закату, а внутри меня росло беспокойство.
Целый день потрачен на подготовку. А завтра утром… Ох, что меня там ждёт?
Красавчик, дремавший на перилах, поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.
— Ничего, парень. Просто внутри чёрт дёргает.
Каждый час промедления давила на нервы. Время шло неумолимо, а я всё ещё не сделал ни одного шага по зоне средней опасности.
Встал с крыльца и прошёлся по поляне, пытаясь успокоиться.
Да, я потерял день. Но взамен подготовился, усилил питомцев, продумал как действовать и договорился с Барутом и Стёпой. Это тоже продуктивно. К тому же поход в опасную зону — не спринт, а марафон.
Я вернулся к рюкзаку и ещё раз всё проверил.
Кошка поднялась и подошла ко мне.
— Завтра на рассвете выходим, — сказал я ей и Красавчику. — Сегодня уже отдыхаем.
Питомцы словно понимали серьёзность момента. Красавчик свернулся калачиком на перилах, кошка устроилась рядом с рюкзаком — охраняла снаряжение.
А я снова сел на крыльцо. Последний спокойный вечер перед штормом.
Лучи солнца окрашивали небо в багровый цвет, когда на тропинке показалась знакомая сгорбленная фигура. Ирма шла медленнее обычного, но в её походке не было обычной старческой ворчливости. Даже издалека чувствовалась какая-то торжественность момента.
В руках у неё была небольшая корзинка, прикрытая чистой тканью.
— Ирма, — встал я навстречу.
— Садись на место, не суетись, — проворчала она, но голос звучал не так резко, как обычно. — Ольга мне всё рассказала. Про долг, про то, что ты завтра в лес собрался.
Она присела на крыльцо рядом со мной, корзинку поставила между нами.
— Это тебе, — сказала, откидывая ткань.
Едва я опустил взгляд, как невольно вырвалось.
— Ох ты ж…
В корзинке лежал огнежар. Цветок пылал как настоящий огонь — алые лепестки с золотыми прожилками, тёмно-фиолетовая сердцевина с мерцающими искрами. От него исходило ощутимое тепло.