Афина неслась рядом, её рык сливался с моим прерывистым дыханием. Мы мчались к ущелью.
Я попытался дотянуться до Красавчика, передать успокоение, приказ отступить, команду бежать прочь из этого проклятого места…
И тут нить оборвалась.
Просто… оборвалась.
ТВОЮ МАТЬ!
Я споткнулся на полном бегу, едва не упав. Мир качнулся, словно земля ушла из-под ног.
Одну секунду нить связи была — живая, пульсирующая, наполненная ужасом и болью. А в следующую…
Оглушающая, мёртвая, абсолютная тишина в том месте Потокового ядра, где раньше билось маленькое сердечко моего питомца.
Словно часть меня самого вырвали с корнем.
Перед глазами вспыхнуло холодное системное уведомление — безликое, бездушное, написанное какими-то бесчувственными буквами.
«Связь с питомцем уничтожена»
Я ворвался в ущелье как безумный, готовый разорвать любую угрозу.
Влетел, не обращая внимания на то, что ноги скользят по россыпи камней. Запах разложения ударил в нос с новой силой, но я не остановился. Афина неслась рядом, её рык эхом отдавался от каменных стен.
Взгляд метался по дну ущелья, выискивая знакомый белый комочек среди разбросанных костей.
Нет-нет-нет, лишь бы не увидеть его здесь.
Стоп… Что? Рука сама потянулась к ножу.
В глубине ущелья, у самой дальней стены, виднелся тёмный силуэт мёртвого медведя. И рядом с ним…
Человек.
Я замер как вкопанный.
У туши медведя стояла девушка. Спиной ко мне, в простой кожаной куртке и штанах, какие носят охотники или следопыты. Длинные тёмные волосы были заплетены в практичную косу. Она склонилась над чем-то, что держала на руках.
Красавчик.
Мой горностай сидел у неё на ладонях, живой, невредимый, но… чужой. Его чёрные глазки смотрели на меня без узнавания, без той искорки привязанности, что связывала нас. Красавчик был здоров, спокоен, но между нами больше не было ничего. Никакой связи, никакого тепла. Он смотрел на меня так же равнодушно, как на любого незнакомца.
— Эй! — крикнул я, голос дрожал от ярости. — Что ты сделала с ним?
Девушка медленно обернулась и я увидел её лицо.
Молодая, с бледной, будто фарфоровой кожей. Тёмные волосы были заплетены в тугую косу, а движения — плавными и выверенными, как у опытного охотника. Что-то в её облике заставило меня инстинктивно напрячься и сжать кулаки.
А потом я понял, что именно меня насторожило, потому что увидел её глаза.
Они светились в полумраке ущелья жёлтым, хищным светом. Зрачки были не круглыми, как у человека, а вертикальными, как у кошки или змеи. В них не было ни капли тепла или сочувствия — только холодная, звериная оценка.
Афина рядом со мной напряглась всем телом и издала низкий, угрожающий рык. Её шерсть встала дыбом, хвост раздулся. Инстинкты кошки вопили об опасности — куда сильнее, чем перед больным медведем.