Итальянец задумался ненадолго, скребя небритый подбородок. Растительность отчётливо поскрипывала под могучей пятернёй с неровными, явно обгрызенными ногтями, под которыми виднелась грязь.
— Есть такие, мистер, — наконец сказал он уверенно.
— А что так долго думал? Неужели заказ необычный?
— Тут дело такое, мистер, — начал таксист, выруливая на дорогу, — город-то у нас немаленький, так что сходу так сказать и нельзя. Где дорожные работы производят неподалёку, где шпана улицы делить начала, да шумно, со стрельбой. Вам же нервотрёпка такая не нужна?
Пятнадцать минут спустя Винченцо привёз меня на тихую улочку и помог выгрузить чемоданы.
— Восемьдесят центов, мистер. Ежели по счётчику,- намекающе сказал он.
Получив два доллара, просиял и вручил мне несколько визитных карточек.
— Эт моя, значит… может, понадобится такси заранее заказать… ну мало ли! Эт брата моего двоюродного, адвокат…
— Черкни-ка лучше адрески хороших пиццерий, — перебиваю его, — разных чтоб. Соскучился, сил нет!
— Так вы из наших, мистер? — лицо таксиста просветлело, — а так и не скажешь!
— Датчанин, просто очень уж итальянскую кухню люблю.
— Эт да, кухня у нас лучшая в мире, да и культура…
— Ни один образованный человек не станет с тобой спорить, — соглашаюсь с ним.
— Французишки разве что! — Хохотнул тот, расплываясь в улыбке от знакомства с таким замечательным мной.
Винченцо журчал, попутно записывая адреса. В его голове я уже стал если не своим, то как минимум кандидатом в почётные итальянцы. Случайно вышло… но удачно!
Таксист, да ещё таксист итальянец, это ценнейший кадр, информированность у него зашкаливает. Если не знает чего-то сам, то наверняка сведёт с тем, кто знает, контакты порой самые неожиданные.
А пиццу я и правда люблю, да и по фаст-фуду вообще соскучился…
Светящаяся реклама на улицах Нью-Йорка наличествует уже в двадцать седьмом году. Яркая, бросающаяся в глаза, слепящая — так она выглядит на центральных улицах. И пусть до нормативов двадцать первого века ей далеко, но… я поплыл.
В голове будто щёлкнул невидимый переключатель, появилась железобетонная уверенность, что это мой город. Город, в котором я родился и вырос, знаю до последней подворотни.
Чувство это ложное, базирующееся на многочисленных передачах и ситкомах, просмотренных ещё дома. Все эти Друзья, Секс в Большом городе… имя им Легион. Вроде и не являлся фанатом ТВ, но всё ж таки не в вакууме жил, волей-неволей насмотрелся и наслушался.
Попав в Нью-Йорк, пусть даже и образца тысяча девятьсот двадцать седьмого года, я будто попал в привычный, насквозь знакомый мир. Домой.