Резиденция Мартинов в Вашингтоне не впечатляла ни размерами, ни хорошим вкусом. Двухэтажный особнячок поразительно безлик снаружи, сливаясь с сотнями таких же стандартных особняков столицы США.
Внутри особняк сдержанно помпезен и официален, всё здесь призвано подчеркнуть старые деньги семьи. В общем-то получается, но нарочитая правильность одновременно даёт понять, что несмотря на допуск в политическую элиту США, позиции Мартинов далеко не на вершине Олимпа.
— Интересно, — разглядываю фотографии, прохаживаясь вдоль стен. Люди, в которых отчётливо проглядывалось семейное сходство с Заком, позировали с крупными политиками и предпринимателями.
— Так себе, — равнодушно отозвался Зак, — на втором этаже и в кабинете у отца есть по-настоящему интересные фотографии, а это так… стандартный набор. Показать?
— Будь добр.
Поднявшись на второй этаж, следующий час мы посвятили экскурсии в прошлое Мартинов.
— … это дедушка, — небрежно-равнодушно бросил Зак, — с Мак-Кинли[1] после охоты, приятельствовали. Тафт[2]… хорошо его запомнил, он на дне рождения у отца выпил крепко. Ну а я маленький совсем, на глаза ему попался — в воздух подбрасывал.
— … братья сводные. Вуди в Мировой[3] успел поучаствовать, лейтенантом. В России шрам заработал… ага, в Архангельске. Русских не любит после этого… зато капитал как раз в России первый и заработал.
— Помимо наследства?
— Да. Наследство ещё попробуй получить, — Зак скривился, — таким количество условий иной раз обставляют, что проще родню послать куда подальше, да своим умом жить. А Вуди сам… на спекуляциях с продовольствием заработал. Мехов оттуда вывез!
Медленно выдыхаю воздух… Зак не виноват, что его сводные братья участвовали в интервенции Антанты в Россию. С роднёй общается на грани приличий — семейные праздники, открытки, дежурные письма время от времени, да такие вот встречи по окончанию учебного года.
По косвенным данным, Зак решил не получать свою часть наследства, настолько всё сложно. Не пропадёт… детям перейдёт. Фонды, пакеты акций…
Мартинов сложно винить в бедах России или Германии. Не любить, это сколько угодно, но винить… Они не русские и не немцы ни по крови, ни по духу, ни по гражданству, да и никогда ими и не были.
— Наслышан, наслышан, — чуточку снисходительно пожимает руку Теодор Мартин.
— Не докажете, — отшучиваюсь в ответ, едва обозначая улыбку. Теодор хохочет уже более живо, такое поведение он понимает.
Среднего роста, погрузневший, с обвисшими брылями щёк и пышными усами, отец Зака не производит впечатления хищника. Нет огонька в глазах, впечатляющего боевого прошлого и бойцовского духа. Обыватель, которому повезло родиться в правильной семье, не более.