Гад он, Терехин этот.
И мне бы плюнуть на все ограничения, сграбастать эту девочку в объятия, прижать и пообещать, что больше никакая сволочь никогда ее не обидит и не напугает…
Но Варя сама сейчас находится в таком состоянии, что я сделаю только хуже. Еще сбежит тайком из больницы. Она может.
— Прости, — прочищаю горло и говорю громче.
— За что? — непонимающе хлопает ресницами девчонка.
Во время рассказа она несколько раз стыдливо прятала лицо в ладони. Замолкала. Мне приходилось ждать, когда она успокоится от воспоминаний пережитого, осторожно просил продолжать. И снова слушал, стискивая от гнева зубы до противного скрежета и сжимая до боли кулаки.
— За то, что долго искал, не уберег от маньяка, за то, что отпустил тебя из офиса. Тысячу раз пожалел, что сразу не предложил остаться со мной.
— Я бы не… осталась…
— Я бы убедил.
Опять отворачивается. Лицо скрывают прядки. Плачет?
— Варя, чтоб ты знала. Я запретил пускать к тебе твоего мужа, если вдруг он заявится сюда.
— Зачем? Он ничего плохого не сделал.
— Шутишь? — начинаю злиться. — Он и хорошего ничего не сделал, верно? Вместо того чтобы помочь тебе, хотя бы успокоить, он бухал и вел себя неадекватно. Да-да, твоя соседка, Лидия Петровна, рассказала, что тебе с ним не сладко. И что он набросился на работников скорой помощи я тоже знаю. Ты в курсе, что главврач думает направить запрос в опеку? А те в свою очередь будут рассматривать вопрос о безопасности нахождения ребенка в неблагополучной семье. Хочешь, чтобы Егорку забрали у тебя?
— Нет! — Варя встрепенулась. — Пожалуйста, нет! Я не хочу, я не смогу без сына!
С последними словами девушка соскакивает с постели и бросается к двери. Едва успеваю схватить ее за руку, она вырывается с такой силой, что приходится отпустить, иначе перелом был бы обеспечен. Но дверь перегородить ей я успел.
— Пустите! — бьет кулачками мне в грудь, рвется вон из палаты.
— Куда?
— К главврачу. Хочу попросить, чтобы он не сообщал в опеку. Этого нельзя делать, понимаете? — вводит в ступор своими нереально большими зелеными глазищами и тут же отскакивает от меня как ошпаренная.
Варя сейчас похожа на пойманную в клетку птичку. Так же в безумстве мечется по комнате, ища выход. Толстая пшеничная коса от быстрых движений подлетает и падает на хрупкую спину промеж острых лопаток, а мне так хочется успокоить ее хозяйку... Всеми возможными способами.
— Варя, успокойся, — поднимаю вверх руки, показывая тем самым, что я не опасен.
Она замирает на месте. Подхожу к ней ближе, смотрю прямо в широко открытые бездонные глаза цвета майской зелени. Аккуратно беру девушку за предплечье. Дрожит мой воробушек, не сводя с меня глаз, полные страха и беспомощности. Так смотрит, что у меня самого сердце кровью обливается. Бледнее мела становится кожа на лице, и я снова переживаю, как бы Варя не потеряла сознание от эмоциональных качелей. Не так я представлял нашу встречу, совсем не так.