Макс уверенно лавирует в потоке легковушек, я сижу рядом на пассажирском сиденье как на иголках. Представляю, как заявлюсь сейчас к Варе. Не знаю, что скажу, буду действовать по ситуации, но хотя бы удостоверюсь, что с ней и пацаном все в порядке. А если нет… Не хочу думать о плохом, но тревожусь. Вот же зараза. Заползла в душу — не вытащишь.
— Варвара Андреевна Терехина, в девичестве Ольховская, — рассказывает Коротков, а я впитываю как губка. Ольховская — красивая фамилия. Лучше чем Терехина. — Двадцать один год. Жила в деревне с дедом до окончания школы. После его смерти переехала в город, поступила в ветеринарку, вышла замуж. Сын Егор Витальевич Терехин, восемь месяцев от роду. Других родственников у девушки нет. Муж — Виталий Николаевич Терехин, двадцать четыре года. Последние три года куда только не устраивался, нигде надолго не задерживался. Полгода не работал, перебивался случайными заработками.
А вот это много объясняет. Точнее немного, но хотя бы понятно, почему Варя так скромно одета. И почему Егоркина коляска развалюха. И на что же они жили все это время?
— Недавно Терехин устроился в «Летучую мышь» охранником. На данный момент проходит стажировку, нареканий не имеет. Не привлекался, — продолжает Коротков, — не состоял, из недвижимости — совместно с женой купленная двухкомнатная квартира. Часть денег — подарок родителей Терехина, часть — от продажи дома родного деда Варвары, движимости у них нет.
— Откуда информация?
— Ну-у, — Макс ненадолго отвлекается от дороги, кидает на меня короткий взгляд, прячет ухмылку. — Надо же знать, от кого у тебя башню рвет, вот и подсуетился. А то вдруг зазноба твоя обдерет тебя как липку и оставишь меня без работы.
— Не пропадешь. В детективы подашься, если что, у тебя неплохо получается.
— Ага, — лыбится друг. — Мне даже понравилось.
— Странно, Макс, ты же сам предлагал держаться от замужней подальше, Катерину навязывал, а теперь помогаешь. Что это с тобой?
Макс мгновенно становится серьезным. Пальцы до побеления сжали руль.
— Знаешь, Горыч. Я когда о твоей Варе информацию начал собирать... У меня две дочки на выданье. Не хочу, чтобы хоть одна из них жила с таким, как этот Терехин... Можно, конечно, допустить, что там любовь великая, но что-то я сомневаюсь.
— Вот и я сомневаюсь. Потому и переживаю.
Мы заезжаем во двор серых панелек.
— Так, Курагин, ты выдохни, успокойся. Что делать собираешься? Там, как-никак, муж имеется.
— Придумаю что-нибудь. Какой адрес? — начинаю нервничать, еще и голова гудит.
Макс снова веселится.
— Вот эта улица, вот этот дом, в сорок первой та барышня, что Курагин влюблен, — фальшиво поет великовозрастный детина. Глушу в себе желание придушить Короткова-Шаляпина.