Варя смущенно хихикает, пряча личико у меня на груди, понимая мой недвусмысленный намек по игривой интонации. Тело снова горит, жаждет обладать сокровищем, что ласкают мои руки, ловить стоны, тихие вскрики моего имени и яркие вспышки экстаза.
— А возьму-ка я отпуск, да? — снова тянусь к розовым губам моей зеленоглазки, намереваясь продолжить наше тесное знакомство телами.
— Я в жизни столько не целовалась, Егор, — уворачивается кошечка, дразняще извиваясь в моих руках.
— Привыкай, это только начало.
Телефон где-то звонит, разрывает нашу идиллию. Варя вздрагивает, напрягается и мне ее реакция ни черта не нравится.
Спешно подскакиваю, ищу мобильный, пока он не разбудил ребенка. На экране высвечивается имя Короткова. Помяни черта.
— Да, Макс.
— Горыч, не отвлекаю? — чувствую — улыбается гад. Догадывается ведь, сволочь, что я занят, а он и рад малину испортить.
— Говори что хотел, — недовольно бурчу, поглядывая на Варюшку. Что-то она слишком бледная. Надела мою рубашку, ушла к окну, руками обхватила себя, будто замерзла. И взгляд пустой, в никуда.
Пока слушаю Макса, одеваюсь сам в домашние брюки, футболку.
— Съездили мы к Катерине твоей, а ее и след простыл. Вылетела в Штаты еще утром. Программисты базу проверили, слив инфы действительно был. Ребята по данным меры приняли уже. Все-таки прав оказался Мухтар, Катерина не с пустыми руками ушла из компании. Что делать будем? В розыск подадим на Жучку?
— Да фиг с ней. В черный список ее кинем, характеристику подобающую дадим. Вернется в Россию — будут проблемы с последующим трудоустройством, да и в Штатах не дураки, наверняка проверят. Все-таки разглашение коммерческой тайны — пожизненное клеймо на человеке.
— Окей, заметано, сделаем. Еще новости. Голубки наши до сих пор спят, зато шестерки Мухтара колоться начали. Столько интересного всплывает об этой банде, сам следак в афиге. Обыски уже делают в "Летучей мыши", да по адресам, что в договорах указаны. Такое змеиное гнездо мы с тобой разворошили.
Слушаю его в полуха, следя за Варей. Почему она такая потеряная, боится чего-то? Чего?
— С Ветошкиной что? — настроение начинает падать, подбираясь к плинтусу.
— Дома сидит. Давление, говорит, мучило два дня, не ходила никуда. Даже не знала, что под боком у нее творится.
Коротков делает паузу. Чувствую, хочет еще что-то сказать или спросить и не ошибаюсь в своих ожиданиях.
— Как вы там? Мебель еще цела?
Вот ведь жук. Я сбрасываю вызов. Подхожу со спины к зеленоглазке, прижимаю ее к груди. Вздрагивает.
— Варюш, чего ты боишься?
— Ничего…