— Барон Магель? — с удивлением переспросил Врангель, отрывая взгляд от карты Крымского перешейка, испещренной красными и синими стрелами. — Давний знакомый?

Поручик молча протянул визитную карточку.

Едва Врангель взял её в руки и прочел карандашную строчку, как высокий лоб его разгладился, а в уголках губ мелькнула усмешка — усталая, понимающая усмешки человека, который привык к тому, что судьба преподносит сюрпризы в самый неподходящий час.

— Ах, вот оно что, — сказал он тихо, и память его, цепкая и острая, услужливо нарисовала образ: старый друг его матери, барон Магель, которого он не видел много лет и который, по слухам, давно жил в Америке. — Это знакомый матушки. Конечно, просите. — Он поправил черную черкеску и встал из-за стола, готовясь встретить гостя, который явился с новостями из прошлого в тот самый момент, когда будущее рушилось на глазах.

Воспоминание было настолько приятным, что барон даже сделал несколько шагов навстречу вошедшему:

— Рад, рад вас видеть!

Они обменялись рукопожатиями.

— Не ждал вас увидеть. Какими судьбами? Как добирались? — спросил Главнокомандующий.

— Добрался я просто — морем. У меня письмо от вашей матушки, — и Магель передал конверт старых добрых времён, тех самых, когда почта работала как часы, доставляя корреспонденцию трижды в день, утром, в полдень и вечером. — От себя могу сказать, что она по-прежнему в Санкт-Петербурге, живет под именем гражданки Веронелли, вдовы итальянского журналиста-социалиста, приехавшего в Россию после октября семнадцатого, и умершего от тифа в восемнадцатом. Служит в Эрмитаже, получает паёк, и непосредственная опасность сейчас ей не угрожает.

— Непосредственная опасность?

— Голод, холод и ЧеКа. Мать генерала Врангеля чекисты не пощадят, а к вдове итальянского социалиста Веронелли ни интереса, ни претензий у них нет.

— Да… Но всё-таки для неё это суровое испытание.

— Есть возможность вывести её в Финляндию, но Мария Дмитриевна колеблется, поскольку считает, что власть большевиков долго не продержится.

— А вы как считаете? — Главнокомандующий прошел к шахматному столику в углу комнаты, предложил одно полукресло гостю, другое себе.

Сели.

Лампа под зелёным абажуром бросала мягкий свет на доску, где в ожидании застыли фигуры, Врангель вчера анализировал известную партию, прерванную на середине, анализировал ради того, чтобы отдохнуть от реальности хотя бы на десять минут.

— Считаю насчёт эмиграции, или насчёт власти большевиков? — ответил вопросом на вопрос гость.

— Если не затруднит, насчёт всего.

— Передать весточку от Марии Дмитриевны можно было бы и другим путём, — зашёл издалека барон Магель.