Он кивнул на корабль, и второй, вздохнув, понимающе кивнул в ответ. Задание у них было такое: наблюдать за всеми судами, входящими в бухту и выходящими из нее, замечать флаги, вооружение, тоннаж, а потом докладывать дяде Грише — невысокому молчаливому человеку в кожаном картузе, который появлялся на набережной всегда неожиданно и исчезал так же бесшумно. Дядя Гриша был из красных разведчиков, и они, эти двое белобрысых мальчишек, были его глазами и ушами в последнем осколке хрустальной белой мечты, которая ещё теплилась в Крыму.

Вечером того же дня, когда над Севастополем зажглись первые, ещё робкие звезды, а море совсем почернело и слилось с небом, к Малому Дворцу Великого Князя Алексея Александровича подкатил автомобиль. Это был «Делоне-Бельвиль», большой, лакированный, как рояль, и шины его шуршали по булыжной мостовой с тихим, почтительным шелестом. На переднем правом крыле автомобиля, рядом с медной фарой, трепетал маленький флажок Северо-Американских Соединенных Штатов. Из машины вышел сухощавый мужчина, одетый в добротный костюм из серого шевиота. В руке он держал перчатки. Оглянувшись вокруг, он направился ко входу в здание, где некогда вершились дела флота империи.

Бывший главный начальник флота и Морского ведомства давно почил в бозе, вдали от родины, в Париже, и, определенно, не знал, что его севастопольский дворец стал пристанищем Главнокомандующего Вооруженных Сил Юга России генерал-лейтенанта барона Врангеля Петра Николаевича. Впрочем, для усопшего великого князя это было, наверное, к лучшему. Большое счастье — умереть вовремя, в тёплой постели, среди скорбящих близких, а не быть заживо сброшенным в шахту, которых в России великое множество.

Часовой у дверей остановил вошедшего привычным вопросом. Но ответ прибывшего был краток, взгляд его спокоен, а автомобиль и флажок на нём говорили сами за себя. Часовой, мельком глянув на иностранный флаг, отдал честь и пропустил посетителя.

Внутри, в приемной, где под потолком на люстре горела лишь одна электрическая лампа из шести, но всё же освещая сумеречный простор комнаты, его встретил дежурный офицер, поручик Войков.

— Передайте барону Врангелю, что его желает видеть давний знакомый, барон Магель, — негромко, но с той особенной уверенностью, какая бывает у людей, привыкших, что их пропускают, сказал вошедший. Он достал из жилетного кармана визитную карточку и свинцовым карандашиком написал на ней: «с новостями от вашей матушки».

Поручик Войков, приняв карточку, слегка нахмурился, но, будучи человеком воспитанным, лишь коротко кивнул и прошел в кабинет. В этом кабинете, обставленном тяжелой дубовой мебелью, оставшейся ещё от великого князя, новый Главнокомандующий имел обыкновение перед сном подводить итоги уходящего дня и строить планы на день завтрашний.