— Здравствуйте, Яков Александрович.

Голос Главнокомандующего прозвучал неожиданно близко. Барон Врангель вышел из неприметной боковой двери, ведущей в комнату для отдыха. Шаги его были быстры, даже порывисты, что странно контрастировало с обычной подчеркнутой выправкой. Он словно спешил навстречу важной вести. Подойдя, Врангель протянул руку, рукопожатие его было коротко и крепко.

— Как добрались? — спросил он, вглядываясь в лицо генерала. Взгляд у барона был тяжелый, испытующий, но сейчас в нем чувствовалась некоторая приглушенная удовлетворенность, словно он уже знал нечто, что должно было изменить течение разговора.

— Благодарю вас, Петр Николаевич. Без происшествий. Дороги, слава Богу, относительно спокойны, — ответил Слащёв ровно, не позволяя себе ни жалоб на усталость, ни лишних эмоций.

— Рад слышать. Рад слышать, — повторил Врангель, жестом приглашая его к столу. Сам он, однако, садиться не спешил, прошелся вдоль карты, бросив на нее быстрый, хозяйский взгляд. — Позвольте сразу к делу, Яков Александрович. Время не терпит. Я самым внимательным образом изучил ваш рапорт. Тот, что вы прислали с нарочным третьего дня. И должен вам сказать, что нахожу его исключительно дельным. Вы затронули ряд проблем, которые я сам давно обдумываю, но которые требуют не просто обдумывания, а немедленного, решительного действия.

Слащёв стоял у стола, смотрел на Врангеля бесстрастно, лишь чуть склонив голову набок. Лицо его, всегда бледное, сейчас казалось высеченным из камня. Ну что ж, находишь, подумал он про себя с холодной усмешкой. Находишь. А дальше что? Опять будешь говорить о высоком долге и просить потерпеть еще немного? Он слишком хорошо знал цену словам за последние два года. Слова были как патроны: их тоже часто берегли для особого случая, а в бою они оказывались негодными.

— Укрепление армии, — продолжал Врангель, останавливаясь напротив Слащёва и глядя ему прямо в глаза, — это задача не просто первоочередная. Я бы сказал, жизненная. Будет крепкая армия — будет и Россия. Не будет армии — не будет ничего. Ни Крыма, ни нас с вами, ни той идеи, ради которой мы ещё держимся.

Слащёв продолжал держать лицо. Он умел это делать. Молчание его было красноречивее любых слов. Он ждал.

Барон тоже не горячился. Он говорил ровно, спокойно, чуть назидательно, как учитель, объясняющий урок классу послушных, но не слишком понятливых детей. Однако в этом спокойствии чувствовалась стальная воля.

— Некоторые шаги, — Врангель сделал паузу, словно давая Слащёву время осознать важность момента, — можно сделать прямо сейчас. Сегодня. Вопрос решен. Вашему корпусу передается тридцать шесть полевых орудий-трехдюймовок. Кроме того, двенадцать полевых гаубиц — четырехдюймовок. Сто пулеметов и соразмерное количество боеприпасов. Полный комплект.