И уже сейчас с территорий, занятых красными, к нам идут обозы с зерном, в обход заградительных кордонов. И морем шаланды, полные пшеницей — к нам, в Крым. Это значит, что?

— Что? — вынужденно спросил Слащев.

— Это значит, что русскую армию будут встречать как освободителей не только состоятельные люди, которые привыкли только брать, это значит, что русскую армию будет встречать как освободителей народ. И, видя хорошо вооруженных, прекрасно обмундированных, сытых, умелых и смелых солдат, сами пойдут служить, добровольцами, безо всякой мобилизации.

— Так уж добровольно?

— Наука, — Врангель посмотрел в сторону полковника Кемаля, — наука утверждает, что треть молодых парней просто рвутся в армию. А из этой трети мы будем отбирать лучших.

И ещё, Яков Александрович, насчет вашей идеи обложить налогом крупное имущество…

— Конечно, обложить! Хотят и красных извести, и капиталы приобрести, и всё даром, и чтобы никто не был обиженным — Слащев явно считал себя политиком.

— И пусть хотят. Хотеть не вредно. Но налогом крымчан мы облагать не будем. А вот на освобожденных территориях, где собственность была национализирована — другое дело. Крупные землевладельцы, торговцы и промышленники за возвращение собственности должны будут заплатить, и очень хорошо заплатить. За исключением тех, кто служит или служил в Русской Армии или иных противоборствующих большевикам силах. Такой вариант выполнения вашего предложения представляется мне наиболее рациональным. Впрочем, мы ещё обсудим с вами это, когда придет время.

Тут в комнату зашел адъютант, штабс-капитан Хрунов.

— Ваше превосходительство, вы назначили встречу господам литераторам. Сказать им, чтобы ждали?

— Нет, как можно. Литераторы делают историю, кто бы знал кардинала Ришелье, если бы не Дюма? Проси, пусть видят, что мы тут не баклуши бьем и не в бирюльки играем, — распорядился барон.

Шатилов же закрыл карту шторкой. На всякий случай.

Господ литераторов было четверо. Слащев знал лишь одного, Аверченко, и то случайно, когда-то читал его потешные рассказики. ещё до войны.

Видно, и здесь господин Аверченко был за главного.

Он единственный из четверки поклонился, сделал шаг вперед, отделившись от группы, раскрыл адресную папку и начал читать:

— Ваше превосходительство! Позвольте от имени…

Тут другой литератор, высокий усач в отличном костюме, вдруг вытащил откуда-то пистолет, небольшой, почти дамский, и начал поднимать его в сторону Врангеля. Слащев даже подосадовал — неужели нет более важной цели, — и попытался перехватить руку долговязого, но какое, до писателя было целых четыре шага.