— Ты прямо вот так мне в руки отдаёшь незаблокированный телефон? — удивилась она.

— Ну да. А что такого? — не понял я.

— По нашим временам, это серьёзнее, чем руку и сердце предложить. Показатель высочайшего доверия, — пояснила Энджи, глядя на меня с интересом и хитрецой.

— Цени. А то, что в наши времена всё через одно место — это к деда́м вон обратись за пояснениями. Они лучше меня тебе вкратце, за пару дней, расскажут, где стыд, где срам, а где Содом с Гоморрой, — предложил я.

— Легко! — просунул между нашими сидениями голову Сергий, напугав Лину так, что она ойкнула и отшатнулась к окну. — Записывай, внучка: началось всё с того, что князь Владимир…

— Не-не-не, не рушь интригу! Пусть неожиданно будет! — перебил его я, понимая, что этот экскурс в историю точно лишит нас штурмана. — Не мешай пока, пусть путь прокладывает.

— А чего не я? — обиженно засопел дед, устраиваясь обратно на спинке дивана.

— Нам нужна современная Тверь, где торговые центры, рестораны и гостиницы. А там, где ты помнишь ярмарки, кабаки да постоялые дворы, сейчас, в лучшем случае, краеведческий музей, — объяснил я, объезжая едва не заваливаясь набок, особенно крупную яму.

— А в худшем? — не унимался Хранитель.

— А в худшем — погосты, — буркнул я. И он закрыл рот, раздумав, видимо, спорить дальше, как собирался только что.

— Рио, — сказала вдруг Энджи.

— Гранде. Или де-Жанейро. А во что мы играем? — уточнил я.

— Молл там здоровенный, «Рио» называется. Мы туда с классом ездили. Ну, то есть ездили в театр и в музей, а туда нас потом на обед водили. Там фуд-корт такой, что потеряться можно, — объяснила она.

— Годится. Давай туда маршрут. А потом гостишку недалеко. И лучше, чтоб с рестораном.

— Ты после фуд-корта будешь способен ужинать? — удивилась она.

— Я полон сюрпризов, — со значением ответил я. — Частью — приятных.

— Ас-с-сь Пидь! — подтвердил из-за моей спины племянник, заставив прыснуть девчат и пробурчать что-то одобрительное — деда.

— А то! — расправил плечи я. — Сергий, а ты расскажешь нам что-нибудь душеспасительное, пока едем, или музыку опять ставить станешь?

— Аспид, как он есть: не язык, а жало, — фыркнул сзади Хранитель. — Тебе от меня спасение души не положено. Ты вон раны Земли-матушки врачуешь да, почитай, Богов в мир, как повитуха, принимаешь. Сам спасёшься как-нибудь, без сопливых.

— Аспид-повитуха — это звучит гордо. Хоть и тревожно, — задумчиво сообщила Лина, глядя на меня. Хохот сзади дал понять, что несогласных не было.

Дед, раздумав, наверное, обижаться, рассказывал об этих краях то, за что историки, этнографы и прочие археологи отдали бы правые руки без разговоров. И про местных, кто бы мог подумать, пиратов, что не успевали пропивать и проедать добычу, поэтому пара-тройка Холмов или Красных Холмов, которых в области было больше десятка, остались битком набиты всяческими ценностями. Про князя Старицкого, что натянул нос царю у спёр у того не то казну, не то ещё что-то несказанно важное и дорогое, притаив в лесах своей вотчины. Про северные болота, которые помимо торфа, который научились добывать, и газа, который пока не нашли и не додумались, скрывали залежи алмазов, что надавил там из оставшихся после пожарищ угля и золы один из ледников. Если бы нам так в школе преподавали — клянусь, я бы знал наизусть и историю, и географию, и биологию с ботаникой. Но учителя не умели «запускать картинки по лучу», загружая знания и образы напрямую в детские головы. Один Пепеляев, пожалуй, смог бы, Георгий Серафимович. Но он и так неплохо справлялся.