— А-а-а-ать… — восхищённо протянул племянник.

— И не говори, сынок, — выдохнула Алиса.

— Это что было? — прошептала Лина.

— Чудо, — ответил Хранитель.

А я никак не мог отнять рук от травы, будто что-то продолжало удерживать их прижатыми. Словно что-то ещё должно было произойти. Но для этого нужно было что-то сделать. Что-то отдать. А у меня, кроме Яри, ничего не было. И я отдал Земле её.

Между мной и Павликом, что лежал на руках у Алисы, сидевшей напротив, зашевелилась трава, словно ветер дул, кружа на одном месте волчком. Не везде, а лишь на крошечном, в локоть, участочке. А потом медленно, едва заметно для глаз, стебли расползлись по краям образовавшегося круга голой тёмной почвы. Из самого центра которого показался зелёный росточек. Он, неуверенно покачиваясь из стороны в сторону, как недавно Павлик на этом самом месте, тянулся вверх. На наших глазах выбросив сперва один, а следом и второй листочек. Они были насыщенного, густого цвета, но на Солнце не блестели, как у Осины. Изрезанные по краям, листики росли, пока не стали размером со спичечный коробок. Стволик крошечного деревца к тому времени вытянулся уже сантиметров на пятнадцать и возле земли начал темнеть, словно покрываясь плотной, взрослой корой. А потом Земля отпустила мои руки. И я сразу же обнял Энджи, прижавшуюся ко мне всем телом, уронившую голову мне на плечо.

— Нет, други мои. Вот это — чудо, — я впервые слышал такую интонацию в Речи Оси. Завороженно-восхищённую.

— А это кто? — тихо спросила Алиса.

— Это — Вяз! — торжественно ответило Древо.

— Вставай, Петро! Поедем мы, пора нам. А ты раньше, вроде как, покрепче был на это дело, — с укоризной говорил Сергий спавшему, уронив голову на стол, однополчанину. Тот дёрнулся, поднимаясь и обводя всех нас, сидевших в комнате, очумелыми глазами.

— Как так-то, Батя? Только что ж на берегу сидели? — изумлению старика не было пределов.

— Ты, Петюня, больше там самогонку не бери, где брал, — наставительно, даже с лёгкой тревогой посоветовал Хранитель. — Какая река? Песни слушали сидели, да и сморило тебя.

— Клавка, паскуда, никак опять димедролу подсыпа́ть взялась! — хмуро выдохнул тот, потирая шею.

— Не иначе, — согласно кивнул Сергий. — Но нам-то так и так пора. Рад был повидаться, Петро. Ты береги себя, не пей помногу.

— Давай хоть провожу, — предложил старик, у которого Хранитель фразу «а на посошок» буквально украл.

— Да дойдём мы, ложись уж, друг старинный, отдыхай. Крючок-то на калитке мы и сами закроем. Глядишь, и встренемся ещё. Ну, бывай, Петро!

— Бывай, Батя! — растерянность его не покидала, но ни спорить с бывшим командиром, ни перечить ему старый солдат не стал, перебравшись на кушетку.