Я не представлял, что такое «будни войны».
Последние дни мы прикрываем железнодорожный узел, совершая по четыре-пять вылетов в сутки.
Сейчас стоит ранее сентябрьское утро. Солнце еще не взошло. Стылый воздух пахнет прелой листвой. В мятое жестяное ведро набрана колодезная вода. По ее поверхности бежит рябь, искажая отражение моего осунувшегося лица.
Неподалеку рыкнул мотор. За нами пришла полуторка.
Плеснул себе воды в лицо, смывая ощущения нечеловеческой усталости, которую совершенно не лечит провальный сон.
Немцев — тьма. Их бомбардировщики под прикрытием истребителей, постоянно рвутся к станциям «Ржев-1» и «Ржев-2».
Каждый день «сто десятые» пытаются блокировать аэродром Ржева, где базируется две неполные эскадрильи нашей сводной авиагруппы.
Сейчас чуть свет — прилетят. Сегодня мы с Захаровым идем на прикрытие.
Ночью техники латают машины. Еще в сумерках прогревают моторы. У «И-16» окончательно выработался моторесурс. Теперь Земцов и Синченко тоже поднимаются в воздух на «МиГах».
Совсем недавно я думал, что все знаю, умею летать и воевать.
Ничего я не знал. В сумасшедшем «догфайте», принося по два-три «килла» за вылет, меняя самолеты, как перчатки, невозможно «проникнуться духом эпохи», как анонсировали разработчики «ви-ар».
Земцов, Захаров и Синченко поджидают меня у дороги. Забираемся в кузов. Говорить особо не хочется.
Дорога ухабистая. Проезжаем мимо столовой, но с утра никто из нас не ест. На сытый желудок тяжело пилотировать.
Нет, не подумайте, это не безысходность. Просто накопившаяся усталость нескольких напряженных фронтовых дней. Понятия не имею, сколько еще мы выдержим, но суть войны в том, что никто не спрашивает, можешь ты взлететь или нет.
Скрипнули тормоза.
Земцов первым спрыгнул на землю, обернулся:
— Андрей, Илья, — на взлет. Прикрываете аэродром. В восемь ноль-ноль сбор эскадрильи в квадрате двадцать четыре. Высота три тысячи. Оттуда идем курсом двести семьдесят. Дальше по фактической ситуации.
Я кивнул и пошел к своему «МиГу».
Мы с Ильюхой сильно повзрослели за последние дни. Слетались парой. Хоть и без раций, но в небе отлично понимаем друг друга, знаем, как действовать.
Пожимаю руку Потапычу. Он хоть и командует всеми техниками, но к моему «МиГу» прикипел. Сам готовит к вылету. Никому не доверяет.
Двигатель уже работает. Самолет развернут носом к взлетной полосе. Осматриваю свежие латки на фюзеляже. Вчера «мессер» продырявил.
Старшина помог мне надеть и застегнуть парашют. Забираюсь в кабину.
Было время, — сейчас оно кажется далеким прошлым, хотя объективно еще не наступило, — было время, когда «успешность», «эффективность», «мастерство» для меня определялись количеством сбитых за сессию. Было очень обидно, когда этого не удавалось.