На протяжении всего сбивчивого рассказа Дубины о происходящих за рекой чудесах, суровый владыка Ургов упорно молчал, напустив на мрачное скуластое лицо выражение властной презрительности. Вещал перепуганный лазутчик из рук вон плохо. Повествование получалось крайне расплывчатым, прыгающим в своей непоследовательности от одного момента событий к другому без всякого порядка. Из окружавшей рассказчика толпы то и дело прилетали уточняющие вопросы, слышались гневные выкрики и возгласы недоверия. Издерганный Дубина терялся и еще сильнее запутывался в своих же словах, а суровый вождь хмурился все больше и больше.
В какой-то момент по правую руку от Варага, неизвестно как и откуда — по крайней мере Кабаз не смог уловить сам миг его появления — бесшумно возник человек, обряженный в странное бесформенное одеяние, сшитое из множества разнообразных шкурок мелких животных. На лохматой, как и у всех, голове шамана — а это, без сомнения, был именно он — покоился уродливой шапкой выбеленный временем череп большого медведя, крепко сидящий на своем месте, благодаря отсутствию нижней челюсти. Проводник духов усердно буравил рассказчика своими маленькими колючими глазками, и этот пронзающий насквозь взгляд не предвещал Дубине и его товарищам ничего хорошего.
Когда изрядно затянувшееся повествование наконец закончилось, Кабаза уже трясло от бессильной злости на бестолкового командира лазутчиков. Совершенно правдивая история была преподнесена растерявшим от страха всю свою хитрость Дубиной так неумело, коряво и путано, что пленник бы сам никогда не поверил такому рассказу, не знай он истины.
Но, видимо, в клане Ургов врать было не принято вовсе, или вмешались еще какие-то неизвестные Кабазу причины, да только и вождь, и шаман поверили лазутчику безоговорочно. Правда, вернувшимся из вылазки охотникам такая доверчивость пользы не принесла. Хотя, возможно, назначенное вождем наказание для проваливших задание воинов, считалось здесь даже мягким, так как понурые перепуганные лазутчики, услышав приговор, сразу расслабились и малость повеселели. А прозвучало все так:
— Вы принесли действительно бесценные вести, — голос вождя оказался неимоверно басистым, звук словно выходил из дупла векового дуба, — Но всеми вами была дана перед духами предков, и самого великого Урга, священная клятва — не возвращаться назад, не убив Бессмертного Демона. Свой обет не нарушили только Иржаг и другие, кто пал и уже не вернется. Вы же, стоящие здесь, клятву свою преступили и заслуживаете мучительной смерти. — Вараг сделал паузу и, повернув голову, о чем-то коротко пошептался с шаманом, а после продолжил: — Но времена нынче настали суровые, и нам потребуется каждый, даже самый трусливый воин. Так что я милостиво даю вам возможность свою вину искупить. Смыть позор кровью в грядущих битвах. — Вождь снова по-быстрому перешептался с шаманом, кивнул сам себе и завершил свою возвышенную речь повелением: — Левые мизинцы долой, и свободны.