Тысяча тускло мерцающих золотых лянов лежали плотными слитками, уложенные аккуратными рядами.
Ли Лунчжэнь оторопел. Он не воспринимал всерьёз слова Ци, но теперь понял, что тот вовсе не шутил.
— Откуда ты узнал, что золото здесь? Вы же весь дом обыскали!
Ци охотно пояснил.
— Несчастная госпожа Чжао Юйнин, когда вчера про тайник говорила, глаза в сторону юга скосила, аккурат сюда, где в погребе папаша деньги хранил.
* * *
[1] чэнъюй 乌鸦嘴 дословно переводится как «клюв вороны», человек, приносящий плохие новости, а в переносном смысле — накаркать, напророчить, вызвать беду своим предсказанием.
Глава пятнадцатая НОВАЯ СМЕРТЬ
Транспортировка найденного клада в судебный магистрат заняла не более часа. Приставив к находке охрану, Ли направился с ней во дворец: нужно было рассказать императору о случившемся. Дворец, несмотря на траур, гудел, как растревоженный улей. Шепотки по углам подлинно напоминали пчелиное жужжание, а, прислушавшись, Ли Лунчжэнь понял, что обсуждается всё то же появление принцессы Ли Ицзюнь на отпевании.
— Я был так поражен, что чуть не уронил подношение!
— Такую в ночи увидишь, и мужем-то быть не сможешь, осрамишься…
— Да, Шэню Панжуню придётся купить успех дорогой ценой…
— Он-то думал, что и красавицу в жёны получит, и в императорскую семью войдёт…
— На кого он променял Сун Линьсинь!
— Да, вот уж красавица, так красавица! Прям богиня Гуаньинь, сошедшая с небес!
Даже распространившееся вскоре известие о пожаре в доме Чжао и гибели Чжао Юйнин и Чжао Лимяо, не подверглось такому обсуждению: ну, гроза, что тут скажешь? Ужас, конечно, но ничего не поделаешь… И злые языки снова и снова обсуждали будущий брак Панжуня с принцессой.
Шэнь Панжунь, слыша эти разговоры, скрежетал зубами и бесился. Впервые он стал посмешищем для челяди и ровни. Самое страшное же было то, что он оказался в безвыходном положении. Вообще-то мужчина, как бы дурно он не поступил с чувствами женщины, никогда не верит, что ее любовь для него безвозвратно потеряна. Шэнь Панжунь думал, что Сун Линьсинь, стоит ему вернуться, непременно простит его. Его уверенность, граничащая с самонадеянностью, была построена на фундаменте прошлых успехов.
Но сейчас Шэнь просто не мог вернуться к Линьсинь, не нанеся императорской семье смертельного оскорбления. Мало того. Расторгнуть помолвку с дочерью императора — значило просто подписать себе смертный приговор. Шэнь понимал, что отец никогда не позволит ему разорвать этот союз, назначенный самим императором.
Убийство Ханя теперь представлялось Шэню пустой глупой затеей. Хань был равнодушен и к принцессе, и к его сестре, и вовсе не был его соперником. Даже наоборот. Если бы Хань согласился жениться на принцессе — как бы он одолжил его! Однако об этом явно не приходилось и мечтать. Хань целые дни коротал в покоях императрицы, откуда часто слышалась его тихая речь.