— И вы тоже мастер клинка?
Ци Цзинь Юэ вдохнул с явно притворным сожалением.
— Отец считает меня бездарностью. Однако, хоть я слаб в нападении, уклоняться от ударов умею отлично.
Ли криво усмехнулся. Ци Цзинь Юэ, безусловно, был человеком «фэнлю», «ветра и потока», неординарным и талантливым. В его личности причудливо переплетались свободолюбие, эксцентричность и блеск, но за внешней экстравагантностью скрывались глубина и осторожность. Ли вспомнил и мелькнувшие перед ним ладони Ци. Такие мозоли кистями да веером не набьёшь. Он — мечник и предсказатель судеб, умеющий замечать неочевидные вещи, и кто знает, может, и вправду пригодится?
Ли Лунчжэнь поднялся. Он пока ни на грош не доверял этому наглецу, но счёл, что лучше иметь его под рукой. Что-то подсказывало ему, что с его помощью он быстрее разберётся в ситуации. Он решился.
— Хорошо, я приму вас на службу. У вас восьмой ранг?
— Шестой, — вежливо поправил Золотая Луна. — Я в этом году сдал императорский экзамен, был третьим.
— Даже так? — приятно удивился Ли. — Тогда я быстро найду вам дело.
Глава третья ДОМ ЧЖАО
Императорский трон почти столетие плотно окружали пять семейств: Сун, Ван, Шэнь, Цао и Чжао, однако из всех крупных домов Чанъани дом Чжао Вэйчана удерживался на вершине труднее всего. Заслуги старого генерала Чжао, его отца и деда, признанных героев, бросали на имя рода отблески былого величия, финансовое положение было прочным, но нынешние дела семьи не радовали. Род хирел. Трое детей не могли поддержать его славу: репутация Цзэшиня, сына Чжао Вэйчана, была хуже некуда, а дочери Юйнин и Лимяо не были хороши собой.
Дом Чжао медленно разрушался. Нет, внешне ничего заметно не было: заросшие можжевельником стены высились на высоту чжана[1] , высокие строения окружали живописное озеро и сад плодовых. Но тень распада неумолимо проступала в сырости, пробиравшейся сквозь камень, в запахе плесени и увядших цветов, витавшем в воздухе. Фундамент крошился под натиском времени, каменные ступени, ведущие к парадному входу, были стерты до неровных выступов, напоминая о бесконечном потоке ног, которые когда-то поднимались и спускались по ним. Резные деревянные ставни выцвели и покоробились, а сама древесина, потемнев от сырости, издавала тихий, надрывный скрип при каждом порыве ветра.
Внутри, несмотря на попытки поддержания порядка, стены, украшенные богатыми шелками, тускло поблескивали зеленоватым налетом плесени. Полы скрипели, а в стыках скапливалась пыль, напоминая о забвении запахом дорогих, но давно выдохшихся благовоний.