Тишина стала ещё более гулкой и ощутимой. Император повёл рукой, давая знак начинать охоту. Забили барабаны, начиная традиционный охотничий ритуал. Главное действо должно было развернуться в глубине леса, на востоке, по новым правилам. Раньше для аристократов на императорской охоте применяли тактику циусянь: группы солдат окружали большой участок леса и выгоняли дичь и зверьё на поляны, где её можно было легко застрелить. Но остальным военным приходилось бегать с арбалетом и луком по лесам до изнеможения. Однако на этот раз егерям запретили выгонять дичь из леса: было объявлено состязание между охотниками на звание лучшего стрелка, который за день набьёт больше дичи.
Егеря, одетые в скромные тёмные халаты, терявшиеся на фоне жухлой листвы, украдкой переглядывались. Ведь одно дело перестрелять дичь, выгнанную тебе прямо под копьё или лук, и совсем другое — выследить и убить зверя в лесной чаще. Принцы медленно продвигались вглубь леса, — каждый на своём участке. Егеря, словно тени, следовали за ними, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина леса нарушалась лишь потрескиванием сухих веток под ногами и тихим шелестом пожелтевших листьев, ещё оставшихся на ветвях.
Постепенно все исчезли в глубине леса.
Глава седьмая ЛИСЬЯ УСМЕШКА
Волчье взгорье, овеваемое ветрами, казалось пустынным. Осенние листья, золотые и багряные, устилали землю, заглушая шаги и скрывая следы. Лес, ещё не потерявший осеннего убора, позволил двоим охотникам незаметно отделиться от кавалькад своих семейств.Шэнь Панжунь и Цао Цзюньмин договорились встретиться возле взгорья ещё в лагере, ибо оба хотели, чтобы у предстоящего разговора не было свидетелей.
Сейчас Шэнь Панжунь, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, уже несколько минут всматривался в сторону приближающейся фигуры Цао Цзюньмина, подъехавшего чуть позже. Тот спешился и размеренным шагом приблизился к Шэню, его дыхание, чуть сбивающееся, выдавало волнение.
Услышанный в лагере разговор принцессы с Ханем Чжэньшанем взбесил Шэня Панжуня ни на шутку. Привыкший всегда и везде быть первым, сейчас Шэнь едва мог совладать с собой: его трясло и перекашивало от злобы и ревности. Цао, никогда не считавшийся красавцем, воспринял увиденное спокойнее, но и он не пришел в восторг от внимания, которое уделяла Ханю его невеста Шэнь Гоцинь.
Вывод для обоих напрашивался: сделать всё, чтобы ненавистный красавчик исчез. Цао Цзюньмин при этом гораздо отчетливей понимал сложность стоящей перед ними задачи и то, что импульсивность Шэня могла погубить их обоих. Любое неосторожное движение — и конец. Однако на разговор с Шэнем он согласился, надеясь, что ему удастся умерить пыл будущего шурина.