Глава вторая НАХАЛ С КЛАДБИЩА
На окраине Чанъани в туманной дымке, сотканной из благовоний и вечерних рос, возвышался древний монастырь, многоярусные крыши пагод которого мерцали в лучах умирающего солнца. Ворота, украшенные изображениями бодхисатв, вели во внутренний двор, где монахи, облачённые в шафрановые одежды, нараспев читали сутры. За стенами монастыря простиралось кладбище. Буддийский послушник охотно проводил высокопоставленного чиновника к небольшому павильону, на пороге которого сидел юноша, любовавшийся закатом. Неожиданно он повернулся к начальнику судебного ведомства, поднялся, согнулся в поклоне и приветливо улыбнулся, блеснув зубами.
— Ци Цзинь Юэ счастлив приветствовать высокородного Ли Лунчжэня.
Ли Лунчжэнь замер, поражённый сразу тремя обстоятельствами. Нет, то, что его узнали, было неудивительно. Халат выдавал в нём чиновника первого ранга, и за пять лет работы Ли Лунчжэнь заслужил в столице известность. Его поразили молодость, бесовски умные глаза молодого человека, удивило и имя — Золотая Луна. Так обычно называли женщин.
Стоящий перед начальником судебного ведомства в старом халате юнец вежливо улыбался, но его улыбка, наглая и высокомерная, могла только взбесить. Весьма неординарный человек, понял Ли. Впрочем, Ли Лунчжэнь тоже был человеком незаурядным, и потому он ещё ниже склонился перед наглым бродягой и выразил радость, что ему удалось застать господина Ци.
Ци Цзинь Юэ усмехнулся и пригласил гостя в дом.
К удивлению начальника судебного ведомства, внутри пол был выложен отполированными плитками из тёмного камня, окна затянуты тончайшей рисовой бумагой. Стены украшали пейзажи и искусно выполненные веера, а на полках стояли вазы, как уверенно определил Ли Лунчжэнь, отнюдь не дешёвые. Ли, как выходец из императорской семьи, был не знатоком, а всего-навсего ценителем изящного, но его вкус, отточенный годами вглядывания в несомненные подлинники, спотыкался о подделку, точно нога о придорожный камень. Лунчжэнь отличал золото от позолоты. Ведь подделка, даже искусно выполненная, всегда несет в себе едва уловимое нарушение пропорций, излишнюю или недостаточную детализацию, отсутствие той внутренней силы, которая заставляет подлинник говорить с нами сквозь века. Взгляд Лунчжэня улавливал эти аномалии с пугающей легкостью.
Он провёл рукой по поверхности фарфоровой вазы, оценивая тонкость работы и глубину глазури. Истинное произведение искусства, достойное императорской сокровищницы. Ли Лунчжэнь знал и цену такой вазе. Откуда такие сокровища в доме нищего гадателя?