— Ты хочешь сказать…

— Что любая попытка избежать пророчества только приведёт к его исполнению.

Император поднял на него запавшие потемневшие глаза.

— То есть… нельзя предпринимать ничего?

— Пока ничего,— поморщился Лунчжэнь. — Дай мне время. Перед тем как уверовать в мистику, я проверю все остальные предположения.

Император с тяжёлым вздохом кивнул, молча наблюдая, как Лунчжэнь поднялся, вышел через боковые двери, кивнул своей охране и направился в храм.

Допрос жреца Ляна, перепуганного до смерти, длился недолго. Он сразу повалился в ноги Ли Лунчжэню и покаялся в халатности. Он должен был лучше заботиться о жертвенном быке, его люди просто не уследили, рога быка погрызли проклятые мыши, вот Небеса и разгневались! Когда до начальника судебного ведомства дошло, что жрец всерьёз считает дурное гадание расплатой на погрызенные мышами бычьи рога, он не знал, смеяться или беситься. Что несёт этот глупец?

— Кто готовил панцирь черепахи для гадания?

— Сан Тянь, младший сын второго распорядителя. Это его обязанность. Он вынес панцирь и положил на стол.

— Приведите его.

Сан Тянь оказался долговязым юнцом лет семнадцати. Он выглядел испуганным и недоумевающим одновременно, и явно не понимал, что сделал не так. Панцирь черепахи, завёрнутый в алую парчу, всегда хранился в особом, специально сделанном для него ящике из красного дерева с золотыми ручками. Он, Сан, вынул его из ящика, положил на жертвенник, развернул парчу и передал жрецу. Всё, как предписано.

— А до церемонии ты вынимал костяные таблицы из панциря?

Сан категорически отверг подобное предположение. Не вынимал он их никогда, не думал даже. Это запрещено, а он закон не нарушает. Ничего он не делал.

— А когда ты последний раз видел гадательные таблички?

Сан Тянь резко покачал головой.

— Никогда не видел. С тех пор, как Ци отдал мне все ключи, я проверил сохранность храмовой утвари. Ключи от ящика с черепашьим панцирем он тоже отдал, я открыл ящик, развернул парчу, увидел, что панцирь и таблички на месте, снова завернул парчу и закрыл ящик. До вчерашнего дня я его не открывал. Зачем?

Глаза Ли Лунчжэня расширились.

— Ты даже не знаешь, сколько их было?

— Ци сказал, восемьдесят одна. Я не проверял.

— Принеси сюда панцирь.

В принципе, вынимать без дела священную утварь храма и показывать её кому попало действительно было запрещено, тут Сан Тяню и в вину поставить было нечего. Он принёс панцирь и по приказу Ли Лунчжэня вывалил все таблички на алую парчу. Глава судебного ведомства методично перебрал и пересчитал их. Да, восемьдесят одна. При этом он заметил странную вещь: дурные предсказания лежали внизу, а благие — сверху, и чем глубже он погружал в них руки, тем мрачнее были пророчества. Значит, в панцире они лежали сверху. Почему? Но, увы, эта тайна была унесена в могилу жрецом Вэнем.