Ци усмехнулся и довольно кивнул.

— Да, вы не глупы. Но о цене вопроса поговорим, когда исчерпаем вопросы. Что вы хотите знать?

Ли не совсем уловил смысл сказанного, напрягся, но заговорил спокойно и размеренно.

— Меня, как и всех чиновников двора, поразили выпавшие из черепахового панциря символы. Но почему вдруг выпали именно они? Только в этом столетии гадание проходило четыре раза и ничего подобного никогда не выпадало. Конечно, непредсказуемость перетасовки восьмидесяти одного знака предполагает случайность выпадения всего наихудшего, но… почему при Вэне ничего подобного не случалось?

В глазах Ци неожиданно сверкнула молния.

— О… Вы и об этом подумали?

— А разве связи тут нет? — делано удивился чиновник.

Ци твёрдо кивнул.

— Есть, разумеется, есть. Был бы жив Вэнь, ничего подобного не случилось бы. Однако вы, если я не ошибаюсь, прагматик и не верите в то, что превышает наш разум?

Это было, пожалуй, верно, но Ли Лунчжэнь покачал головой.

— Ну почему же? Я не считаю пределы своего разума пределами бытия, просто мне слишком часто приходится иметь дело с низменными проявлениями людских пороков. Рассуждения о высоком, мистическом и непознаваемом занимают меня только в короткие часы досуга. Слишком короткие, чтобы всерьёз до чего-то додуматься, — с улыбкой закончил он.

— Я понял вас, — кивнул Ци.— Что ж, оставим мистику и поговорим о простом и понятном. Вам должно быть ясно, что сам факт любого предсказания, если оно известно большому числу людей, существенно влияет на ход событий: вероятность осуществления предсказанного события всегда выше непредсказанного.

Ли молча кивнул.

— Точно так же рассуждал и господин Вэнь. По его мнению, спокойствие государства, благополучие народа и покой на границах весьма важны для империи, и он делал всё, чтобы гадание Сына Неба предсказывало только благое.

Ли закусил губу. Сбывались его худшие опасения.

— Как он это делал? Договаривался с императором или сам менял таблички?

Ци, нимало не смущаясь, с готовностью растолковал, глядя прямо в глаза высокому чиновнику.

— Из восьмидесяти одного символа явное неблагополучие предрекали только двадцать. Их убирали. Остальные сулили успех, или, во всяком случае, отсутствие бед. Император вынимал благие символы хорошего урожая и удачных торговых дел, молва разносила по городам и весям добрые вести, и империя процветала, — Ци Цзинь Юэ развёл в воздухе кистями рук, словно веерами, и тихо закончил. — По миновании надобности дурные знаки, разумеется, возвращались в черепаший панцирь, — нахал с усмешкой потряс рукавом над столом.