В этот день многие взоры будут прикованы не только к императору и его свите, но и к молодым наследникам знатных родов, к их дарованиям, красоте и потенциальным союзам. Чжао Вэйчан рассчитывал, что племянник под покровом вечерних сумерек сумеет завязать разговор с наследницей рода Шэнь, и верил в благосклонность случая, который сможет повернуть ход событий в нужное ему русло.

Недавнее жертвоприношение императора и печальное предсказание, вынутое из панциря черепахи, основательно смутили старого генерала, но сейчас он не хотел думать о дурном и вспомнил о гадании императора только, когда о них заговорили его дочери Юйнин и Лимяо.

Разговор не добавил старику радости.

— Чума, говорите? — пробормотал он, отпивая из чашки терпкий отвар. — Всегда найдется повод для тревоги, даже когда небо ясное.

Юйнин, старшая, подняла глаза на отца.

— Но гадание императора переполошило весь двор, отец! Говорят, в прошлый раз, когда город охватила черная болезнь, многие знатные роды пали.

Она смотрела на него умоляющими глазами, словно он мог развеять ее страхи одним своим словом. Лимяо, младшая, более пылкая и склонная к драматизму, поддержала сестру:

— А предательство! Как можно жить спокойно, зная, что кто-то из приближенных может ударить ножом в спину? В такие времена даже родной брат может оказаться врагом! — она вздрогнула.

Старик Чжао вздохнул, внимательно оглядев дочерей. Юйнин унаследовала его тяжелый подбородок, крупный нос и тяжелое сложение. Лимяо была ненамного изящней сестры, и Чжао знал, что и во дворце, и в столице его дочерей прозвали «солдафонками».

Поди пристрой их… Не каждый вельможа согласится взять таких в жены. Чжао скрипнул зубами. Он вспомнил, как мать девочек, его покойная супруга, всегда говорила, что внешность — лишь оболочка. Но в мире придворных интриг и политических игр первое впечатление зачастую бывает решающим. У Юйнин и Лимяо был характер, но для блестящего пира в столице их облик был неподходящим.

Только сын унаследовал изящное сложение и красоту покойной жены Чжао, так что толку? Трезвым его уже лет пять никто не видел. Бесконечные возлияния и полное отсутствие амбиций. Кому нужен такой преемник?

— Глупости вы говорите, — твердо сказал он дочерям. — Гадания — тени на воде. Главное — печься о своём доме.

Сам Чжао упорно не желал думать о гадании императора, первом со дня гибели ненавистного Вэня. О доносе на Вэня он тоже не хотел думать. А уж о том, что предсказание, сулящее гибель империи — месть Неба за его донос, ему было страшно и задуматься.

Чжао провёл рукой по гладкому, прохладному камню своего рабочего стола, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Ему хотелось верить, что в предсказании не было ничего, что могло затронуть его лично. Но что, если пророчество окажется правдой? Что, если его донос на жреца Вэня, который казался таким благоразумным и необходимым шагом, обернётся катастрофой?