Глава судебного ведомства чувствовал себя плохо: виски сжимало, клонило в сон, он чуть не задохнулся от душных ароматов зала, от ненавистного запаха пачулей и сандала, да и услышанные новости шокировали. Кроме того, на грозу Ли всегда чувствовал головокружение, но он предпочёл не заострять на этом внимание. Но Лю Бинь уже помчался за чаем для начальника.

— Ты вернул всё по описи в дом Чжао? — ЛИ Лунчжэнь повернулся к Ци.

Ци Цзинь Юэ кивнул.

— Ещё вчера вечером мы с Бинем всё отнесли, и я успел поговорить с Чжао Юйнин и Чжао Лимяо.

— О тайнике в доме? Думаешь, они знают, где он?

— Тайник? — спросил Ци так, словно не понимал, о чём речь.

— Про тайник они знают, конечно. А то, что мне пришлось оценивать, подлинно в доме для отвода глаз валялось, чтобы Цзэшинь не воровал на пьянки да девок. Но странно… — Лицо Золотой Луны помрачнело.

— Что странно-то? — не понял Ли Лунчжэнь. На его взгляд, кроме деяний чертового Лиса, всё было понятно и логично.

Ци Цзинь Юэ снова неторопливо растолковал.

— Странно, что они живы. В доме Вэня было казнено сорок восемь человек, даже парализованную тётку выволокли и зарубили. Лис безжалостен к врагам, не оставляя никого в живых. Так почему он не убил дочерей Чжао?

Тут Лю Бинь принёс чайник, вопрос завис в воздухе, и вместе с ним на юге обрисовалась белая молния, рассекшая небо. Тяжелые, цвета воронова крыла тучи давно наползали с юга, воздух стал густым и влажным. Первые раскаты грома прокатились по кровлям. Внезапно с оглушительным треском небеса разверзлись. Ливень обрушился на город, застучал по широким крышам павильонов, по глади дворцовых прудов, где карпы, потревоженные шумом, метались в мутной воде.

Молнии огненными клинками разрезали тьму, на мгновение освещая монументальные фигуры стражей у ворот и причудливые корни старых сосен, склонившихся под напором ветра. Во дворах вода собиралась в стремительные ручьи, унося с собой опавшие лепестки цветов и мелкие листья. Ветер вырывал крепления с траурных белых знамён, болтая их во все стороны.

— Ну, ты накаркал, чэнъюй[1] …— проскрипел Ли Лунчжэнь, хмыкнув на Ци.

— Что? — не понял тот.

— Не видишь, что ли? Молния ударила в дом Чжао! Там горит!

Ци резко обернулся к окну. Дом Чжао был в соседнем квартале: его крыша резко возвышалась над стоящими рядом домами. Из верхних этажей дома Чжао уже вырвались языки пламени. Они жадно облизывали стены, и всё строение охватило бурное зарево. От него небо над городом окрасилось в зловещие багровые тона, а тени домов удлинились и исказились.

Ли Лунчжэнь почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу. Дом Чжао превратился в погребальный костер. Пламя подбрасывало в воздух языки жара, словно насмехаясь над тщетностью человеческих судеб. Багровые всполохи плясали на небе, пламя пожирало шелка и парчу, каллиграфию и фарфор, превращая в пепел вековую историю семьи. Резные балки стонали под натиском огня, и ароматы, некогда наполнявшие дом благовониями, сменились запахом гари и смерти.