Он не мог оторвать от Линьсинь взгляда, пока она медленно шла мимо. Панжунь знал, что ему не следует смотреть на неё, но ничего не мог поделать с собой. Эти мгновения неожиданно пронизали его холодом и одновременно обожгли огнём. Он вспомнил, как легкомысленно обошелся с её чувствами, как пренебрег её любовью ради своих амбиций, и удивился себе.
Дочери покойного Чжао Вэйчана жались к колонам зала, низко опустив головы. Обвинение с генерала и его сына было снято, им самим разрешили вернуться в дом и похоронить родных по третьему рангу. Тихо и быстро. Им даже было позволено присутствовать на похоронах принца. В принципе, это была милость, но, если раньше они занимали среди знатных семейств почётное место, теперь их едва замечали. Однако два молодых человека, Мао Юнцин и Ян Цзюнь, не отходили от них.
Вдруг раздался громкий женский крик, и бедняжка Шэнь Гоцинь, видимо, наступив себе на подол, упала в обморок. Толпа, до этого скорбно молчавшая, вздрогнула. На мгновение воцарился хаос: кто-то метнулся к упавшей, кто-то испуганно отшатнулся, а кто-то, казалось, просто застыл в оцепенении. Главный распорядитель церемонии, жрец Лян, чье лицо стало пепельным от напряжения, едва заметно кивнул своим помощникам. Двое слуг, ловко лавируя среди гостей, подбежали к Шэнь Гоцинь, бережно подхватили ее и унесли в другой зал. За ними последовали ее ближайшие родственницы, шепча успокаивающие слова и пытаясь привести ее в чувство.
Событие, случившееся в столь неподходящий момент, нарушило торжественность момента. Слухи тут же начали распространяться, шепотом, словно отголоски уже начавшегося бедствия. Кто-то говорил о духах, кто-то — о внезапной болезни, кто-то наглый — о беременности, а самые суеверные — о дурных предзнаменованиях. Но, несмотря на происшествие, церемония, хоть и с некоторой заминкой, продолжилась, слова молитв и скорбные песни вновь зазвучали в зале.
Участники траурной церемонии подходили к гробу принца по рангам: сначала император и ближайшие родственники, затем высшие сановники, далее чиновники по убыванию ранга. Каждый, подходя к гробу, совершал положенный ритуал поклонений, подношений и чтения молитвенных слов, и отходил, уступая место следующему. Подношения делились на шёлк, благовония, ритуальные предметы. Подношение делали двумя руками и медленными движениями, затем отходили на несколько шагов и снова кланялись.
Императором был объявлен годовой траур по сыну, жрец Лян назвал высчитанную придворными звездочетами дату похорон. На время траура запрещались музыка, танцы, пиры, посещение увеселительных заведений. Даже в быту следовало избегать ярких цветов, громких разговоров, смеха.