Вдовствующая императрица у гроба внука тоже молчала. Ее пальцы гладили холодный шелк савана, словно пытаясь удержать ускользающее тепло жизни. Перед ней, укутанный в золотую парчу, покоился тот, кто должен был продолжить династию. Сколько надежд было связано с ним! Она вспомнила его детство, звонкий смех, первые шаги, попытки постичь премудрости науки. Теперь всё сгорело, оставив тлеющие угли горечи.

Слуги императрицы, склонив головы, замерли, словно статуи, отражая безмолвное горе своей повелительницы. Воздух в зале был плотным от благовоний и невысказанной скорби. Громкие рыдания не поощрялись: скорбь должна была быть достойной и сдержанной, однако кормилица принца тихо скулила, а тётка, воспитывавшая первого и второго принцев после смерти их матери, временами в голос всхлипывала. Их не одергивали.

Принц Чунь у гроба брата не задержался: за минувшие три дня он сильно исхудал и еле держался на ногах.

Мимо Шэня прошла принцесса Ли Ицзюнь с тремя принцами и всей роднёй. Шэнь, успокоенный размеренностью церемонии и печальной музыкой, уже пришёл в себя. Но, взглянув на принцессу Ли Ицзюнь, проявлявшую весьма умеренную скорбь по брату, удивился. Все женщины в зале были без украшений и прикрас, траур строго запрещал это. И облаченная в скорбные безликие одежды, без драгоценных одежд и женских ухищрений, принцесса вдруг показалась ему совсем некрасивой и блеклой, напомнив одну из служанок его матери.

Но как это? Неужели подлинным украшением этой девицы были роскошные императорские одежды? Ее лицо не было уродливым, но подлинно безликим, лицом серости. Исчезли тонкие штрихи грима, подчеркивающие скулы и овал лица, и где же теперь та притягательная смесь женственности и царственного достоинства, которая сводила его с ума? Неужели её блистательные туалеты, переливы шелка и камней, оказались искусным обманом, скрывающим пустоту?

Собственная слепота поразила Шэня. Он видел лишь то, что хотел видеть, точнее то, что ему позволяли. В ней не было ничего, что могло бы зацепить его взгляд. Шэнь невольно подумал, что уже несколько лет не видел без грима и свою сестру… И так ли уж неправ этот Хань, который относится к принцессе и Шэнь Гоцинь с нескрываемым равнодушием? Может, он просто умеет видеть потаённое?

Шэнь отвёл взгляд, чувствуя, как острое разочарование жжет его изнутри, ощутил легкое удушье от дыма благовоний, окутывавших зал, и тут Шэнь мельком заметил красавицу в траурном одеянии: яшмовое лицо богини Гуаньинь обрамляли тёмные волосы. Никогда и никому так не шёл траур, и вдруг Панжунь узнал в ней Сун Линьсинь. Она мелькнула рядом с Ван Мэй и его сестрой Шэнь Гоцинь, и он не мог не признать, что его сестрица, всегда гордившаяся своей красотой, рядом с Линьсинь выглядела как речной жемчуг рядом с драгоценной яшмой.