Шэнь побледнел. Вот же досада! Неужели Ли заметил оружие? — мелькнула мысль, и Шэнь инстинктивно прижал руку к кинжалу. Но отец, не замечая напряжения сына, продолжал:

— Не мешкай! Твои действия должны быть безупречны.

— Да, я сейчас, отец, сейчас…— заторопился Шэнь, проклиная про себя эту встречу, испортившую покушение.

Из дверей павильона появился Хань Чжэньшань. Шэню показалось, что он бросил взгляд на его рукав, и легкая усмешка тронула его губы. Шэнь почувствовал, как холодный пот стекает по вискам. Его план провалился. Невозможно совершить убийство под таким пристальным взглядом влиятельных людей.

— Приношу свои извинения, отец, — пробормотал Шэнь, стараясь придать голосу должное почтение.— Я был… взволнован… вспоминал принца…

Все направились к павильону Утренней Росы, где должна была пройти поминальная церемония. Шэнь, следуя за Ханем, своим отцом и Ли Лунчжэнем, чувствовал, как тяжесть его провалившейся затеи сменяется новой скорбью. Отец бросал на него осуждающие взгляды, а Ли Лунчжэнь лишь покачал головой, словно оценивая незрелость юноши. «А Ци-то был прав…» — подумал он.

Немного успокоившись, Шэнь подумал, что ещё ничего не потеряно. Ему помешали, но его замысел не раскрыт. Он действительно выбрал не лучшее время для мести: дворец нашпигован охраной и высшими сановниками. Но это не значит, что от Ханя нельзя избавиться позже. На этот раз просто не повезло. Но его цель: красавица-принцесса и вхождение в императорскую семью — всё равно будут достигнуты. Он представлял себя зятем императора, человеком, чья мудрость и прозорливость высоко ценятся в высших кругах, а рука любимой принцессы стала его законным вознаграждением. Он годы потратил на изучение древних манускриптов, оттачивание боевых искусств, постижение тонкостей придворного этикета. Он не откажется от своей мечты, лишь отложит ее. И эта отсрочка только усилила жажду победы.

…Траурная церемония началась с торжественного шествия. Гроб несли высшие сановники и представители самых высоких ведомств, а само действо проходило в зале Утренней Росы.

Ли Лунчжэнь тоже нёс гроб и почти не смотрел по сторонам, а Шэнь Панжунь, успевший обрядиться в траур, тихо шествовал в толпе «золотой молодёжи» двора: наследников знатных семей, сыновей и дочерей крупных сановников и глав ведомств.

Гроб водрузили на постамент, и зазвучала музыка: нежная, печальная мелодия флейты-сяо. Играл Хань Чжэньшань по просьбе императрицы. Сама она, укутанная в серое рубище, стояла неподвижно, погруженная в свои мысли. Ее глаза, обычно полные царственного величия, затуманила печаль. Мелодия, сотканная из скорби и воспоминаний, плавно разливалась по залу. Как ни странно, Ли Лунчжэнь почувствовал облегчение: обычно мерные звуки буддийских ритуалов усиливали скорбь, но эта мелодия словно развязала в его душе тугой узел невысказанной боли.