— Это не принц Чунь, а вот оно ли? Не знаю, но фактически за сутки уничтожен род Чжао и погиб принц Мин. Если бы эти два события не совпали, у меня была бы возможность сказать, что случившееся — следствие мелких интриг. А так… замах слишком огромен…

Ли Синь кивнул, его челюсть напряглась.

— Я доверяю тебе, Лунчжэнь. Найди того, кто убивает моих сыновей.

Лунчжэнь кивнул, напомнил о достойных похоронах генерала Чжао, вышел из императорского шатра и кликнул Лю Биня, но Лао Цинь сказал, что Лю и Ци вместе с охраной отправились в город, в дом Чжао.

— В отношении следов Чжао Цзэшиня и его брата…— проговорил Лао Цинь.

— Что там? — подался вперед всем корпусом Ли.

— Собака обнюхала трупы, поджала хвост и завыла. И никуда не повела.

— Ясно.

Растерянный и недовольный собой Ли Лунчжэнь поехал в город, ибо хотел вернуться в магистрат, но передумал и направил кортеж в дом Чжао. Издали заметил дым и услышал крики черни.

Предположение Ци Цзинь Юэ оправдалось. Да и не могло не оправдаться. Каждая крупная семья в городе держала охрану, но некоторые содержали и банды откровенных мародеров. Связь с ними поддерживал обычно управляющий из младшей ветви семьи. И если соседняя семейка ослабевала — это был повод поживиться. Управляющий становился наводчиком, банда налетала на дом, вынося всё, что можно, однако лучшую долю добычи всегда забирал управляющий: в противном случае банда лишалась крыши и сдавалась властям.

Бандиты, почуяв запах легкой добычи, действовали быстро и жестоко. Они врывались в дом, не щадя никого. Женщины и дети связывались, старики избивались, бандиты забирали драгоценности, деньги, редкие артефакты.

Дом Чжао едва не превратился в арену разграбления, но солдаты императора, которых привёл Ци Цзинь Юэ, с искажённой злобой лицами, отшвырнули грабителей. Они поспешно гасили пламя, которое уже лизало стены, словно языки псов Яньвана. В дымном хаосе метались тени слуг Чжао, словно души грешников, обреченные на вечные муки.

Дым ещё вздымался к небу, а среди хаоса и разрушения, словно тень, скользил Ци Цзинь Юэ. Его лицо, тронутое лишь отблесками пламени, выражало бешенство, он двигался проворно, как мышь, проникающая в закрома, и тут же исчез где-то на задворках дома.

В дыму мелькала и тень Лю Биня. Его мешок, бездонный, словно цянь-кунь, поглощал драгоценности. Изящные нефритовые подвески, золотые монеты, гребни, броши, золото, нефрит, диадемы и браслеты, инкрустированные драгоценными камнями, — всё, что попадалось под руку, исчезало в бездонной утробе мешка. Заколки для волос, украшенные эмалью и драгоценными камнями, жемчуг, сапфиры, рубины, изумруды, шелковые свитки, и драгоценные книги, исписанные каллиграфией, более ценной, чем золото, статуэтки Будды, инкрустированные жемчугом, словно застывшими каплями лунного света, мечи, украшенные золотой насечкой и отполированные до зеркального блеска, — всё исчезало в утробе мешка.