— Что это с ней сегодня? — удивился Панжунь, глядя в след девушкам.

— Сестрица на себя не похожа, — кивнул Цао, — я пойду провожу её.

Цао хотел остаться с сестрой наедине, чтобы уточнить, говорила ли она с Ли Ицзюнь. Он поспешно догнал Линьсинь и снова удивился её холодному отрешённому взгляду.

— Ты видела принцессу Ицзюнь? — осторожно спросил он.

— Ицзюнь? — удивилась Линьсинь. — Нет, не видела. Зачем мне видеться с ней?

— Но…— растерялся Цао. Он вспомнил, что и вправду только намекнул сестре о необходимости предупредить принцессу о покушении на Ханя. Жаль, что она не поняла намёка. — Понимаешь, я думал, что Шэнь передумал убивать Ханя, но…

Линьсинь, однако, всё помнила. Она брезгливо отмахнулась.

— Что за нелепость? После похорон принца объявят траур, хорошо если на год, а то и на три. Ни о какой свадьбе Шэня с принцессой теперь и речи не будет. Кто позволит принцессе выйти замуж в год траура по брату? А за год невесть что случиться может.

Цао растерялся. Слова Линьсинь были весьма разумны.

— Что до Шэня, то он просто глупец. Истинная любовь — хрупкий цветок, обломанный и насильно воткнутый в чужую землю, он цвести не будет. Если бы можно было, убив соперника, заставить женщину полюбить себя, всё решалось бы куда проще. Но принцесса уже никогда не полюбит Панжуня, а Шэнь Гоцинь — тебя.

— Но почему? — изумился Цао, до дрожи пораженный жестокими словами сестрицы.

— Из-за Ханя Чжэньшаня. И неважно, жив он или мёртв. И принцессе, и Гоцинь была дана возможность сравнения, а после того, как человек попробовал блюдо с императорского стола, его уже никогда не соблазнит прелая квасная лепешка. Хань уже оставил след в их сердцах, который вам никогда не стереть.

Цао помертвел. Слова сестры были безжалостны, но он умом и сердцем неожиданно понял заключенную в них истину. «След в их сердцах…» — повторил он про себя. Это было самое страшное. Не сила, не власть, а неуловимое обаяние Ханя. Оно проникало в души, вызывая трепет и благоговение, которые ни Шэнь, ни Цао не могли ни купить, ни отнять.

— Значит, всё потеряно? — прошептал он, обращаясь скорее к себе, чем к сестре.

Линьсинь лишь молча кивнула, её взгляд оставался таким же холодным и отрешённым.

— Что до убийства Ханя… Помни: Шэнь Панжунь — не тот человек, который тонет один. Он потянет тебя за собой.

Цао вздрогнул, поднял взгляд, надеясь увидеть в глазах Линьсинь хоть каплю сострадания, но её отрешённость была зеркалом его собственной безысходности. «Шэнь потянет тебя за собой…» — звучало как приговор. Цао понял, что Шэнь и вправду не допустит, чтобы он остался в стороне.