Но в тот же миг он отвернулся.

А потом… потом Линьсинь вдруг поняла, что она забыла! Поняла просто потому, что это забытое шло по тропинке у кромки леса вместе с её братцем Цао Цзюньмином! Она забыла Шэня Панжуня. Ещё вчера она ложилась и вставала с мыслью о нём, а сегодня он совершенно выпал из её памяти. Исчез, пропал, сгинул. Она за всё утро ни разу не подумала о нём, просто не вспомнила. Сейчас она смотрела на этого мужчину, словно видела впервые. Он не показался красивым: чуть одутловатое лицо, жестокий прищур глаз, тонковатые губы… Что она могла находить в нём?

В голове у Линьсинь воцарилась пустота, в которой роились обрывки недоумения. Память, словно бумага, с которой стерли нужные иероглифы, оставалась безупречно чистой. Она пыталась нащупать хоть какое-то эхо былого трепета, но вместо этого поймала себя на холодном анализе его фигуры. В этом человеке не было ничего, что могло бы удержать взгляд, кроме разве что небрежной, слегка вульгарной холёности сынка знатной фамилии.

Шэнь Панжунь что-то оживленно говорил Цао Цзюньмину, жестикулируя короткими пальцами с массивным перстнем. Линьсинь почувствовала острую вспышку стыда за ту незнакомку, которой была ещё вчера. Как эта глупышка могла тратить драгоценные мгновения жизни на этого человека?

Неужели она действительно позволяла ему брать себя за руку?

Линьсинь выпрямилась, ощущая странную, пугающую легкость. То, что ещё вчера казалось трагедией, сегодня обернулось лишь досадной ошибкой чувств. Она посмотрела прямо в глаза Панжуня — пустые глаза — и поняла, что ей совершенно нечего ему сказать. Он был скучным, словно выцветшая картина, которая потеряла былую яркость под лучами палящего солнца. Ей захотелось подставить лицо прохладному осеннему ветру и забыть затхлый запах, которым веяло от него.

Она снова перевела взгляд на Ханя. Не его ли красота, мягкость натуры и глубина духа оттенили вчерашней ночью ничтожество Панжуня, приоткрыв перед ней бренность её любовного чувства? Она никогда не сравнивала этих двух мужчин, просто сравнение пришло вдруг само, сразу убив все иллюзии и заблуждения.

Она развернулась к брату и заговорила об отъезде в город.

— Как только позволят, я уеду с Ван Мэй и семейством Ван. Передавай привет тетушке Фэйлян, скажи, что на будущей неделе я непременно навещу её.

Панжунь оторопел. Что с Сун Линьсинь? Цао Цзюньмин тоже заметил в Линьсинь нечто новое потому, что внимательно вглядывался в сестру, пытаясь понять, что она предприняла после разговора с ним. Предупредила ли принцессу о готовящемся покушении на Ханя? Однако Линьсинь явно не собиралась ничем делиться. Она кивнула Мэй, и обе направились к подводе семейства Ван.