А вот траур… Сколько он продлится? Чёткого, закреплённого в законах или ритуалах срока траура для принцев-наследников не существовало. Длительность его зависела от воли императора. Отец говорил ей, что при прежнем императоре траур после смерти первого принца длился год. Да, принцессе и Гоцинь придётся ждать долго.

— А когда мы сможем уехать в город?

— Мой отец получил разрешение сопровождать её величество. Твои тоже собираются. Возможно, им позволят сегодня уехать. Я уже велела слугам собираться. — Ван Мэй тяжело вздохнула. — Если объявят годовой траур, мне уже на танцевать на Празднике середины осени.

Подготовка к «Танцу лунной ночи» заняла у Мэй долгие месяцы, каждый шаг, каждый взмах руки были отточены с неимоверным усердием. Она видела себя на сцене, среди мерцающих огней, как лунная фея, пленяющая взгляды зрителей. Но теперь, под тяжестью траура, даже мысль о танце вызывала лишь горькую усмешку.

Линьсинь сочувственно улыбнулась. Ван Мэй танцевала очень грациозно, давно приготовила костюм и собиралась выступить на празднике Чжунцюцзе. Но траур по принцу Ли Мину уничтожал все её надежды. Строгие правила похорон, касающиеся всех членов императорской семьи, включая наследного принца, были незыблемы. Всякое отклонение от установленного ритуала грозило бесчестием. Белые, грубые ткани траурных одежд, скорбные флаги, развевающиеся на ветру, — всё это символизировало отказ от мирских утешений, смирение перед волей Небес и глубокую скорбь по усопшему.

Линьсинь понимала, что для Ван Мэй это означало утрату возможности проявить свой талант. Но что поделать? Конфуцианский идеал сдержанности требовал отказа от всего, что могло бы показаться проявлением легкомыслия. Простота убранств, полное отсутствие украшений, вышивки, дорогих тканей и драгоценностей — это было время тишины и горестных раздумий, а не веселья и танцев.

Однако, что же она всё-таки забыла?

Они с Мэй вышли из шатра на поляну. Всё было оцеплено. Стражники сгрудились возле императорского кортежа, которому предстояло везти в столицу останки наследного принца. Линьсинь остановилась, не в силах оторвать взгляд от скорбной сцены. Императрица отдавала последние распоряжения о пути следования в столицу. Её лицо, обычно сиявшее спокойствием, теперь казалось высеченным из камня, но дрожащие руки и сгорбленная спина выдавали её горе. Её голос звучал глухо. Рядом с ней стоял Хань Чжэньшань, и Линьсинь вынуждена была признать, что при солнечном свете он так же красив, как при лунном. Хань внимательно слушал её величество. Внезапно взгляд его встретился с взглядом Линьсинь. На одно мгновение, показавшееся вечностью, в его глазах промелькнуло что-то иное — живое, тёплое, отчего у Линьсинь перехватило дыхание. Это было больше, чем просто узнавание. Это было… что это было?