— Откуда ты? — широкоскулый пастух, явно потрясенный моим появлением, смотрел на меня, как на инопланетянина. — Тут нельзя ездить!
— Я ехал по дороге, и как-то оказался здесь!
— Тут нет дороги! Нельзя здесь быть!
Тут подошел второй пастух, и они быстро затараторили что-то на своём тарабарском наречии, с опаской и недоверием посматривая то на машину, то на меня. Ни я, ни машина, ни ситуация им явно не нравились. А уж мне как все это не по нутру, вы бы только знали!
Я прикрыл глаза. В них еще стояли клетки матрицы, жадной паутиной затянувшей меня. Бред. Это какой-то бред…
Узбеки перестали тараторить, бросившись сбивать свою разбредающуюся отару. Я оперся рукой о холоднющую крышу машины, с которой еще не стаял лед, положил руку на остатки наледи, пытаясь проверить реальность происходящего. Лёд как лёд! Собрав горстью быстро мокнущий снег, я бросил его себе в лицо, пытаясь прийти в себя. Брр.…Очки забрызгал. Но, вроде бы, теперь чувствую себя получше!
Так или иначе, отсюда надо выбираться.
Я сел за руль и попытался завести машину. С третьей попытки движок ожил, привычно зарычав пробитым глушителем. Тронулся с места, развернулся, но уехал недалеко — мокрая земля шлифовалась бешено крутящимися колесами. Нет, так до асфальта я не доеду!
Чертова резина. Вот всегда знал, что всесезонка — дерьмо. Но хранить запасные покрышки в Москве было негде, и пришлось мне, купив один комплект, ездить на нем везде и всегда. Хорошо, реагентов там не жалеют, не то, что в регионах!
Узбеки уже занялись отарой, с подозрением поглядывая на меня. Помочь мне они явно не собирались. Думают, я овцу у них приехал украсть, что ли?
— Где найти трактор? — крикнул я им.
Один из них рукой указал, куда идти за трактором, не переставая сверлить меня тревожным, недоверчивым взглядом. Я запер машину и побрел в указанном направлении, ориентируясь на овечьи следы.
Ощущение нереальности происходящего не уходило. Что такое случилось-то? Ни разу не испытывал ничего подобного! Микроинсульт, что ли? Надо заняться уже здоровьем, а то допрыгаюсь так, без выходных ишача, да и курить стал слишком много…
Вскоре передо мною за пеленой дождя проступили контуры широких приземистых строений.
По пути я сорвал пару стеблей, сжал их в ладони. Обычный, буро-ржавый осенний бурьян, высохший и ломкий… И как это случилось, что на исходе декабря я оказался среди осеннего пейзажа, будто и не было позади ни ноября с ранними заморозками, ни декабря со страшными снегопадами… Все это было бы похоже на какой-то бредовый сон, но слишком уж реальны были моросящий дождь, тревожное лицо пастуха и чавкающая грязь под ногами.