Слишком поздно я понял, что одним из виновников был я сам. Я не дал людям Миттаннии концепции загробного мира и загробного воздаяния. Если бы они знали, что со смертью их поступки будут предметом суда, и мотовство будет наказано заключением в ад, а бережливость в этой жизни вознаградится раем — они бы вели себя несколько по-другому.
Проникающая в жизнь страны роскошь вызывала осуждение приверженцев старины. Все чаще я сталкивался с этим напрямую.
В этот раз мне пришлось разбирать в суде дело о запрете роскоши. Жители города Стабия с жалобой на своих авуров — жрецов-муниципалов, являвшихся среди прочего и блюстителями нравственности. Те запретили жителям одеваться в одежды из тонких материй с бахромой по подолу и носить украшения из золота, определенные виды сандалий из крашеной кожи, а также применять косметику.
Услышав суть дела, я сразу же мысленно занял сторону истцов — действительно– какое дело каким то моралистам, что люди должны носить или стоит ли им разрисовывать лица? Это недопустимое вторжение в частную жизнь, и вообще — смехотворно!
От авуров выступил их глава — бритоголовый (по старой моде) высокий демарх, из уважаемого древнего рода. Одетый в темно — красную ст’олу с бахромой по краю, из под которой виднелся белый пастрон — очень консервативный наряд — он вышел вперед, опираясь на свой жреческий посох. Он произнес речь, которая показалась мне примечательной и изменила мое мнение о предмете спора:
'Посланник и сограждане великого Союза! Нужда заставила меня придти сюда, нужда, которая не может быть исчислена ни талентами ни фарсангами, ни хорами. Ведь как исчислить горе матери, чье дитя погибает? Как сосчитать беду мужа, чьей дом разрушен, а семья уведена в степи? Нельзя это исчислить, можно лишь прочувствовать.
Мы знаем, что воин, участвовавший в победоносной битве, вправе обить подол столы багряницей. Это обычай столь древний, что никто не рискнет сказать когда он зародился. Воины, одержавшие победу в бою, отмечаются издавна– ведь доблесть — это то, на чем держится наш мир. Стоит лишь чуть ослабить руку, держащую секиру — и соседи немедленно этим воспользуются. Те, кто улыбался и учтиво кланялся вчера, завтра вспомнят о старых долгах и обидах, и явятся за своим — а «свое» у сильного — все, чем владеет слабый.
Наш город стоит на краю степей. Каждый раз, когда из глубин Ордоса приходит караваны тассагитов, мохавов, гальвиндов, атлассцев, мы видим в них связанных рабов, захваченных у тех, кто не смог отстоять свое. И если мы ослабеем, завтра мы сами окажемся в таком караване.