В городе был бардак. Большая часть домов была разрушена — где-то провалилась крыша, а где-то и весь дом развалился вхлам, открыв на общее обозрение нехитрый быт хозяев. Кое-где полыхали пожары от разрушившихся очагов, и люди, ругаясь и горестно подвывая, спасали свое имущество из огня. Вот немолодой торговец-адаже яростно откапывает из-под завалов кого-то из родственников; лишь рука торчит из-под груды изломанного дерева и глины, пока девочка-подросток, видимо-дочь хозяина, держит ее в ладонях и, зажмурившись, шепчет какую-то молитву. Рядом молодой парень ловит разбегающуюся скотину. Дикие крики на противоположной улице привлекли мое внимание — там гоняли мародеров. На моих глазах толпа схватила подростка, который, видимо, что-то спер их чужого дома, и швырнула его прямо в огонь. Он дико закричал и сверкая голыми пятками, выбежал из огня — его снова поймали, избили, и тут же закинули обратно.
Мое появление поначалу оказалось незамеченным. Никто меня не встретил, ведь пробуждение было внеплановым! К тому же, жрецы явно бросились спасать свои дома и семьи, пострадавшие не менее остальных.
Поймав спешившего куда-то паренька, я на ломаном языке адажей попросил его привести кого-нибудь из жрецов. С третьего раза он меня понял и привел двоих незнакомых мне ранее людей в жреческой одежде. Те, через некоторое время, привели старших жрецов, но, как оказалось, они почти не знали эсперанто. А я все еще почти не знал языка адаже! К счастью, тут, наконец, появился и Джамарт. Он был весь перепачкан сажей и глиняной пылью — на него, как и на многих тут, упал потолок собственного дома.
— Джамарт, где наши люди?
— Работают в полях, конечно же. В разгаре уборка урожая!
— Давай их сюда, срочно! Ячмень подождет!
Немало пришлось прождать, прежде чем привели с полей наших рабов, и те начали разбирать развалины храма. Примерно через пару часов удалось освободить цилиндр, расчистить место возле него, и поставить из обломков подобие шалаша.
Все это время я непрерывно думал о несовершенстве мира, и, прежде всего, о крайней неувязанности одного самонадеянного посланца фиктивных богов. Ну, то есть, о своем собственном долбо … глупости. Ну, вот запретил я всем строить из бамбука и дерева. Защитил город от пожара. Молодец, талант, почти гений. Но простая мысль, что пожар — не единственная угроза для античного города, в моем божественном мозгу уже не поместилась. А ведь мне рассказывали, что тут бывают толчки, и довольно сильные! Если бы я, хоть на минуту, задумался бы о возможности землетрясения, то сразу бы понял, что оно напрочь сметет все эти глиняные хижины, особенно с такими тяжеленными крышами! Но — нет, и вот результат — множество горожан погибли под завалами! Десятки, а может быть, и сотни трупов — на моей совести… А бамбуковые жилища легко бы выдержали любые землетрясения — бамбук же гибкий и прочный…