Основные работы развернутся, конечно же, в межсезонье, когда урожай уже собран, а паводок еще не начался. Поскольку рабов у нас, в общем, немного, мы решили по окончании жатвы создавать бригады из поселян, которым в это время все равно будет нечего делать. Самым классным было то, что полученные таким образом поля были собственностью храма. То есть моей.
Система землепользования вообще складывалась здесь так: вся земля — ничья. Ее могло занять любое племя или деревня. Но если на земле появлялись водохранилища, арыки, изгороди — она становилась собственностью того, кто это построил. Пастбища считались общей собственностью деревни, возле которой они находились. Недостатка пастбищ не было. Был недостаток водопоев вдали от реки. За пользование водопоем можно было взять часть приплода — каждого двадцатого теленка на выбор, и каждую двадцатую овцу. Все это давало храму огромное по местным меркам богатство и власть, в общем — все как я люблю.
Была, однако, другая проблема. Храмовое хозяйство развивалось. У нас были уже сотни рабов, тысячи коров и быков, много овец. Все это требовало учета, а для этого нужна хоть какая-то письменность.
Бюрократия немыслима без «бюро», то есть стола, а на стол надо ведь что-то положить. Если поначалу все хозяйство храма группировалось вокруг Столицы, так что его можно было охватить одним взглядом, то теперь ситуация резко поменялась. Мы создали плантации по всему течению Станубиса на 5 переходов на север и на 8 переходов на юг, лишний раз мотаться туда-сюда мне было крайне неудобно, а посылать гонцов с устными распоряжениями не всегда было надежно — могли все переврать.
Ну что же, алфавит я вроде бы еще не забыл. Недолго думая, я накидал на восковых табличках простой алфавит на основе латинских букв. В первом приближении нам нужен был именно учет — то есть пишем название предметов, и их количество. Основу взял, конечно же, из интерэсперанто, буквы и их произношение — все скопировал на 100%. В остальном — все очень упрощенно. Сложной грамматики, орфографии, даже пунктуации не нужно. Пушкиных тут нет, никто Повести Белкина писать не будет. Чисто учетные данные, слово и цифра напротив, все.
Объяснение общих принципов письма, однако, заняло больше времени, чем я думал. Похоже, жрецы не могли понять, прежде всего, саму идею письменной речи — то, что какие-то закорючки в их определенной комбинации могут означать конкретный предмет! Помучившись три дня, я плюнул на все это и начал рисовать картинки и ставить напротив них палочки. Нарисую корову — простенькую, но узнаваемую — и рядом III. Это значит — три коровы. Это они, вроде бы, поняли. Поручив им разбираться с этим дальше и провести полный учет в течении 3-х дней, я занялся другими вопросами.