— А как бы ты отреагировал, Костя? — прохладно, но без вызова ответила она, переводя на него свой ровный взгляд. — Вспомни наш первый день. Ты встретил меня как столичную обузу, как чужеродный элемент, который прислали читать вам лекции по психологии. Для твоего убойного отдела психолог — это блажь. А психолог-женщина, мать-одиночка с двухлетним ребенком на руках, оставленным в Москве? Вы бы меня и слушать не стали.
Она сделала паузу, аккуратно поправляя лацкан его пиджака на своей груди.
— Я не могла рисковать этой командировкой. И не могла рисковать Олежкой. В Москве тетя Зоя экстренно уехала. Мне пришлось крутиться. Я просто хотела защитить своего ребенка, Костя. И качественно выполнить свою работу. Я не думала, что моя личная жизнь станет для тебя... такой проблемой.
Ильин судорожно затянул остатки табака и с силой затушил окурок о дно жестяной банки из-под горчицы. Слово «проблема» резануло его по живому. Капитан сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, так что Яна отчетливо почувствовала жар, исходящий от его груди. На его скулах застыло напряжение, но в глазах плескалась горечь, от которой у Яны на секунду перехватило дыхание.
— Для меня это не проблема, Яна, — тихо, почти шепотом произнес Костя, и его ладонь на долю секунды зависла в воздухе, прежде чем аккуратно, едва касаясь, лечь на её плечо поверх пиджака. — Для меня проблемой было думать, что ты мне врешь. Что ты... чужая. А сейчас...
Он обернулся в сторону коридора, где за стеной мирно спал мальчик.
— А пацан у тебя хороший. Боевой. Весь в мать, наверное. Только глаза серые... как у наших, уральских.
Яна робко, одними уголками губ улыбнулась, чувствуя, как тяжелая, давящая стена недоверия, разделявшая их все эти дни, окончательно осыпается серым пеплом.
Корсакова сделала короткий, судорожный вдох и медленно шагнула вперед. Она уткнулась макушкой в помятую ткань костиной рубашки, пряча лицо на его широкой груди. Пиджак соскользнул с ее плеч, но она этого даже не заметила.
Ильин на секунду оцепенел. Но уже через мгновение он уверенно и бережно обнял ее за плечи, накрывая своими ладонями, и с силой прижал к себе.
Они долго стояли так, закрыв глаза, посреди узкой предрассветной кухни.
В этой звенящей тишине, нарушаемой лишь глухим, далеким гулом просыпающегося Завода, время словно остановилось. Было только горячее, бешено стучащее сердце Кости под ее щекой. Ильин зарылся лицом в Янины локоны, вдыхая этот сумасшедший запах дождевой измороси и тепла, и впервые за много лет почувствовал, что его пустая, холодная квартира наконец-то стала обитаемой.