Через минуту они уже ехали на вокзал. Старенькая легковушка оперативника мерно гудела, пробивая фарами плотную пелену. Дворники монотонно скребли по стеклу, размазывая ледяную изморось. Серега уверенно вел машину сквозь серую хмарь рабочего квартала, но тишина в салоне длилась недолго. Опер то и дело косился на молчаливую пассажирку, крутя в руках тонкий обод руля.
— Яна, я одного не пойму... — осторожно заговорил он, почесав затылок. — А чё Ильин такой бешеный, орёт на всех? Я сейчас в дежурку спускался — он там сержанта чуть с потрохами не сожрал за не вовремя заполненный журнал. В коридоре дверьми хлопает так, что штукатурка летит. Он, конечно, всегда орёт, характер у него такой, но сейчас прям перебор уже. Чё случилось-то?
Корсакова отвела взгляд в боковое стекло, за которым проносились серые, размытые силуэты заводских цехов. Ей не хотелось говорить Сергею о случившемся недопонимании. О том, как Костю задевает «Олег», и как он обвинил её в обмане, посчитав двухлетнего ребенка её московским любовником. Всё это — его дикая вспышка, её слезы и тот неловкий, горячий поцелуй — это только между ней и Костей. Чужим, даже добродушному Сереге, туда вход был закрыт.
— Мы просто оба очень устали, Сережа. Но ты не переживай. Как только я вернусь, мы с Костей разберемся во всем. Обязательно. Я ему всё объясню.
Чтобы перевести тему и заглушить неловкую паузу, Яна рассказала про то, что ей комнату выделили в ведомственной коммуналке на улице Ленина. Рассказала, как генерал-майор лично пообещал теплые батареи и приличных соседей, чтобы Олежка не простудился в холодной гостинице «Заря».
Серега мгновенно расплылся в широкой, довольной улыбке и искренне порадовался за Яну. Он даже легонько стукнул ладонью по рулю от избытка чувств.
— Ну, генерал дает! Настоящий мужик, — сказал опер, сияя глазами в полумраке салона. — Коммуналка на Ленина — это вещь! Там дома кирпичные, стены толстые, топится на совесть от заводской ТЭЦ. Слушай, Яна, а давай кроватку достану мелкому! У меня же Нинка на сносях, мы всю округу на уши подняли. У меня уже связи по части детских вещей имеются! Через завскладом детского мира такую кроваточку деревянную выбьем — закачаешься! Олежка твой спать будет как ангелочек.
Яна тепло посмотрела на Серегу. В его простых, искренних словах было столько настоящей, чистой поддержки, что вся черная тоска этого безумного утра окончательно отступила.
— Спасибо тебе, Сережа, — тихо произнесла она. — Ты настоящий друг.
«Жигули» мягко затормозили у затянутого туманом перрона привокзальной площади. Впереди, тускло освещая рельсы, уже мигали желтые огни готового к отправлению утреннего экспресса до Москвы. Серега заглушил двигатель, повернулся к ней и пообещал, что встретит её с обратного ночного поезда.