— Как жена? Дети? — смотрит в упор с вызовом, сжимает свой стаканчик с кофе.
— Хорошо. У меня сын. Рустем.
— М, ясно.
— Ты работаешь в местном бюро?
— Нет, я теперь фрилансер.
— Нравится?
— Очень, — ее ответ звучит совершенно бесцветно, давая понять, что она не хочет продолжать общение.
Повернув голову к окну, она несколько секунд смотрит на улицу, а я — на нее. Адель
совсем не изменилась внешне, несмотря на то, что ей уже двадцать восемь. Пять лет назад, когда мы только познакомились, у нее сияли глаза, в них отражалось солнце и безоблачное небо. Я это так хорошо запомнил, что видел их во сне в первые год расставания. Потом перестал.
— В мои планы не входили встречи с тобой, — сев ровно, говорит она. — Но раз уж мы опять пересеклись, то я скажу, что наш переезд ничего не значит для тебя и твоей семьи. Нам по-прежнему ничего не надо. Мы привыкли жить самостоятельно, без папы. Мама работает, мы с Сарой тоже.
— Я никогда не был против вас, Адель, — хмурюсь и ловлю ее встревоженный взгляд. — Еще раз повторю, что вы с сестрой можете позвонить, если нужна будет помощь.
— А я еще раз повторю, — ее голос внезапно вздрогнул, — что это не понравится ни твоей маме, ни брату. А теперь еще и жене, — оставив на столе кофе и сэндвич, к которому даже не притронулась, она поднимается, крепко сжимая ручки сумки. — Прости, меня ждет заказчик. Прощай.
Адель торопливо покидает кофейню и скрывается за прозрачной дверью.
Она права — мы обещали друг с другом не контактировать и не пересекаться. И всю неделю, что я о ней думал, находил тысячи причин позвонить и ровно столько же раз себя останавливал.
Один раз при мысли об Адель, рука потянулась к телефону, а пальцы нажали на боковую кнопку. Загорелся дисплей, с экрана на меня смотрел мой маленький сын — мое самое главное достижение в этой жизни. Я вспомнил, как смалодушничал пять лет назад, когда проводил Инжу домой. Как чувство злости на отца, на всю ситуацию в целом, накрыли меня в тот момент, когда она попросила остаться и поцеловала первая. В тот момент промелькнула мысль, что если бы Адель не была моей сестрой, я мог бы целовать, обнимать, любить ее также.
Нет, не также. Я бы любил ее совсем по-другому. По-настоящему.
Когда я осознал свою ошибку, было слишком поздно. Инжу вскрикнула от боли, мы оба замерли, но она взяла мое лицо в ладони и сквозь слезы попросила продолжить. Прошептала, что ей уже не больно, что она полжизни меня ждала. Я уехал утром, после того, как мы решили, что прошлая ночь была ошибкой и никогда не повториться.
Через полтора месяца она позвонила и попросила о встрече. Прерванный акт нам не помог — Инжу забеременела, и я принял единственно верное в той ситуации решение. А как мы живем сейчас…что ж, разве не так живет половина, если не больше пар в нашей стране?