— Ну что, все посмотрели? — ухмыльнувшись, спрашивает прораб — мужчина лет сорока. Плотный, широкоплечий, тоже в каске. Слышала от девчонок, что он не скуп на комплименты, чем изрядно всех достал,, инстинктивно собираюсь, чтобы отбивать их.
— Посмотрела, — покосившись на него, киваю и снова ныряю в экран.
— Откуда только берут таких хорошеньких дюймовочек? — усмешка и глупая шутка вызывают не снисходительную улыбку, а раздражение.
— Из норы полевой мыши, — отвечаю, не глядя на него.
— Что? — не понял он, а я выключаю планшет и повернувшись к нему, отвечаю:
— Вы же спросили откуда берут дюймовочек? Я вам ответила — из норы полевой мыши. Вы разве не знали, где жила Дюймовочка?
— Я, — он кашляет в кулак, — знаю.
— Конечно, знаете. Это же мультфильм вашего советского детства, агай — припечатывааю его, намекая на нашу разницу в возрасте.
В этот момент его спасает звонок мобильного и он, не попрощавшись, тут же берет его и уходит.
Вздыхаю с облегчением. Они думают, раз молоденькая и худенькая, так совсем дурочка что ли? А я покажу и докажу, что у меня есть голова на плечах и хорошие идеи, как у моего кумира — Захи Хадид — самой знаменитой женщины — архитектора в мире.
Убираю в планшет в сумку и не спеша бреду на выход из площадке. Там снимаю и сдаю каску, вежливо прощаюсь с охранником на КПП и выхожу на дорогу. Мне нужно дождаться водителя бюро, который возит нас на объекты и встречи с клиентами.
В последние дни только работа спасает меня от уныния и дурных мыслей. Мы с Сарой еще держимся на плаву, хотя я боялась, что она еще сильней сломается. Но ей теперь приходится искать спонсоров для центра, который оплачивал ей папа.
У Сары диплом искусствоведа Итальянского университета, так как она когда-то бредила этим, но потом переключилась на животных. Мы с ней разослали ее резюме в столичные музеи, потому что заботиться о бездомных собаках — недешевое удовольствие, и ей нужна работа.
Но за кого я больше всех переживаю, так это за маму. Мне кажется, она впала в депрессию. Едва мы вернулись домой, как она закрылась в комнате и не выходила до обеда следующего дня. Она очень тяжело переживает смерть папы, встает только, чтобы умыться, сходить в туалет и выпить кофе, а потом снова ложится в постель. Наша помощница по хозяйству — Гульзира — дорабатывает этот месяц, а дальше я не знаю, что нам делать. Потянуть ее зарплату я не смогу. А еще надо оплатить квартплату, и я совершенно не знаю, куда она должна прийти, потому что всем занимался папа. Вернее не он, а его секретарь.
Теперь до меня доходит: папа окружил нас такой любовью и заботой, что мы оказались совершенно не приспособлены к жизни без него. А теперь нам не на кого положиться, мы должны рассчитывать только на себя, потому что ни мы, ни мама не знаем, оставил ли папа нам что-то.