Следующие несколько дней Ансгар не выходил на палубу. Каждое утро я встречал у руля и видел своих воинов, выносящих высушенные тела из трюмов, чтобы затем отдать их морю. Я всматривался в лица умерших, и каждый раз радовался, не находя среди них знакомого лика — лица Ансгара. Корабль забирал их кровь, а море — плоть. Мне оставалось верить в то, что эта жертва — плата за нашу свободу.

А потом я увидел еле заметные очертания землю на затянутом туманом горизонте.

Лучшее утро в моей жизни. Я давно так не радовался. Я обрадовался, как ребёнок, получивший на новый год заветный подарок. Наверно, подобные чувства испытывают потерявшиеся в океане люди, когда вдруг получают надежду на спасение. За долгое время на моём лице появилась улыбка, и если бы я мог плакать, я бы обязательно зарыдал.

Я тут же бросился в каюту, чтобы поделиться новостью с Ансгаром. Спустившись в пропахшие потом и смертью помещения, я отыскал юного правителя. Видок у него был, откровенно говоря, хуёвый. Он был жив, и я уже этому был рад. Измождённое лицо с глубокими синяками под глазами уставилось на меня пустым взглядом. И чтобы я ему сейчас не сказал, его пересохшие губы с хлопьями струпьев навряд ли смогут растянутся в улыбке.

— Наше путешествие подходит к концу, — сказал я так громко, чтобы меня слышали все люди, присутствующие в каюте, — на горизонте появилась земля. Засветло наши ноги наконец ступят на твёрдую землю.

Ансгар всё же нашёл в себе силы улыбнуться; губа треснула в нескольких местах и окрасилась кровью.

К обеду остров приобрёл новые очертания. Он разросся в ширину песчаным берегом со скалами и ощетинился густыми лесами, за которыми в небеса упирались высоченные горы. Райский уголок, прям. Надеюсь, нас встретят подобающе.

Позади меня раздались шаги по лестнице. Кто-то поднимался на палубу, и я подумал, что мои воины вновь выносят умершего человека для отправки в последний путь. Но я ошибся. Обернувшись, я увидел поднимающегося по лестнице Ансгара. Правой рукой он держался за периллу, а левой придерживал лежавший на его плечах медвежий плащ. Тяжёлая накидка, но в такую холодную погоду человеку без неё не выжить. Взобравшись на палубу, он сделал глубокий вдох, осмотрелся. Его глаза гуляли по сторонам как у пьяного. Да и держался на ногах он не лучше. Я подошёл к нему и взял под руку. Ветер смахнул его засаленные кудри с лица, и юноша потянулся вперёд, как голодный, учуявший запах свежей выпечки.

— Какой тёплый ветер, — прошептал он.

Я не предал значения его словам, но когда он скинул свой плащ и ослабил шнуровку рубахи на вороте, я поймал себя на мысли, что не имею понятия, какая температура за бортом.