Щит чуть не выбило из моих рук, но я сумел его удержать. Сильнейший удар секиры мог срубить толстое дерево, перерубить пополам корову, или смахнуть голову с плеч кровокожа, но костяной щит не поддался. Даже не раскололся в моих руках, хотя и раздался характерный треск.

— Тварь! — прокричал Дрюня. — Запорол мне секиру! Сука!

— Дрюня, что ты творишь? Дыма надышался?

— Червяк, умолкни, пожалуйста! Я больше не могу тебя слушать! Я больше не хочу выполнять твои приказы, и тем более быть частью твоего плана! Слышишь меня?

Он пнул меня ногой и вновь ударил секирой. Костяной щит сильно тряхануло. Своими ладонями я прочувствовал всю мощь удара, волна прошла через руки и отдала в тело.

— Я больше не хочу подчиняться тебе! — вопил он. — Я создам собственную армию, и буду защищать свою землю от ёбаных колонистов из-за берегов неведомого моря! Ты не нужен мне!

— Да что за бред ты несёшь⁈

Я не знал, что делать. Мой друг спятил, и ведёт себя неадекватно. Оружие в его руках может не просто мне навредить, если он продолжит лупить — встреча со смертью мне не избежать. Я хотел верить во временное помутнение, быть может он перегрелся на солнце и гной в его организме ударил ему в мозг. Мне не хотелось придавать значение его словам, но он говорил убедительно, да и лупил своей секирой далеко не в пол силы. Да, я всегда знал, что Андрей не так уж и сильно был рад путешествовать радом со мной, и мы постоянно спорили. Но в каждом споре я побеждал своею убедительностью, мои доводы были не оспоримы, а факты… От фактов некуда скрыться, даже здесь, в этих землях уже не получится найти безопасный островок и провести на нём сытую жизнь. Всё очевидно! Но нет, глупцы еще и слепы. Но мне всё равно не понятно, даже если он глуп и слеп, то зачем… зачем нападать со спины? Зачем перечёркивать такой долгий путь и ставить на нашей дружбе жирную точку?

Андрей медлил. Закрываясь костяным щитом, я явственно ощущал занесённую для удара секиру. И с каждой секундой напряжение росло, рос градус накала, который просто сводил меня с ума. Мои глаза шарили всюду, заглядывали в каждую щель, в попытках достать для меня хоть крохотную часть картинки для представления всеобщего гобелена ужаса. Я видел груды обожжённых досок. Гнойные сабатоны Андрея покрылись залой и прогибали выгоревшие доски.

Он медлил.

— Я всё думал о Марии, — вдруг сказал он. — Я помню, что в той нашей жизни она пропала. Без вести. Её так и не нашли. Ничего не нашли. Её подруга целый грёбанный год сходила с ума, боялась гулять по улицам. Днём! Представляешь себе, Червяк! Она боялась гулять днём! И знаешь, кого она в пропаже своей подруги обвиняла?