Позже, когда мы вернулись в деревню и монгол наконец отведал нормальной пищи, я поведал ему всю правду. И даже показал корабли, внутри которых они должны были обрести свободу, только их свобода продлилась бы недолго.

— Возможно, — сказал монгол, взирая на покачивающихся на волнах монстров из дерева. — Для многих из нас это стало бы истинной свободой, после всех тех мучений, которые нам пришлось испытать.

Мы стояли с ним на пристани, когда он назвал своё имя. Хаган. Он честно пытался объяснить значение своего имени, но я особо не вслушивался, меня тревожил его косившийся в сторону моря взгляд. Уходящий за горизонт оранжевый диск казался огромным и необъятным, заставляющий окутывающий воздух двигаться волнами. Природное явление взволновала Хагана, загорелая кожа будто побледнела и покрылась капельками пота. Умолкнув, он встал к солнцу боком и вскинул руки в разные стороны. Они дрожали, как его голова и ноги. Я заметил след от слезы, появившийся на быстро заживающей щеке.

— Мне повезло сохранить зрение, — сказал он, — судьба непросто так повернула меня боком к солнцу.

Его слова мне показались бредом, и я особо не предал значение бессмысленной фразе, с обидой сказанной избитым рабом. Но когда мы выпустили из клеток остальных рабов, к моему удивлению оказалось, что у всех глаза прятались за белёсой пеленой.

— Они смотрели на солнце, каждый день.

Хаган особо не вдавался в подробности, молча собирал припасы в дальний путь, и только моя настойчивость заставила его поведать мне историю про ту слепую женщину, тело которой нам пришлось сжечь на погребальном костре.

Из его рассказа мне удалось понять, что Хаган не обладает полной информацией о своем даре. Да-да, у него имеется дар, и о нём он узнал, когда уже попал в лапы кровокожих. Всю жизнь он подозревал о своей уникальности, но каждый раз, когда получал увечью или глубокие раны на охоте, которые заживали на его глазах, из-за своего невежества чудесное исцеление мужчина списывал на происки местных Богов, которые были в почёте на его земле.

А потом пришли другие боги. Злые и коварные. Они приплыли на страшных монстрах, держащихся тонкими лапами за воду, спустились на берег, и им уже не смог помочь ни один из тех богов, в которых они верили всю жизнь.

Кровь Хагана оказалась уникальной. Он тот же кровокож, только не знающий, что он кровокож. И не умеющий пользоваться даром. Знал бы он свою силу тогда, в день, когда пришли злые боги, обязательно затянул бы кожу в кровавый доспех, а из ладоней пустил смертельные клинки и принял бой до последней капли крови. Но ирония заключается в том, что он и сейчас этого не может.