— Инга, куда пойдём? — спросила Осси, с подозрением взирая на всё вокруг. Девичье удивление невообразимого города быстро смылось с её лица, стоило ей увидеть людей в заношенных до дыр обносках.

— Идём искать центр. Нужно посмотреть, что это за зверь такой Прокуратор Гнус.

Разыскать центр города особого труда нам не стоило. Мы спускались по каменистой дороге между домов, постоянно поглядывая на море. Что меня удивляло, так это отношение местных людей к нашим персонам. Всем было абсолютно похуй на нас. Мы проходили мимо домов, а стоящие рядом люди даже голов не поднимали, продолжали заниматься обыденными делами. Мы были обычным явлением. Ни каких тебе округлённых глаз и вздохов. Никто даже не оборачивался, чтобы кинуть восторженный взор нам в спины. Скорее всего, нам накидали хуёв в спины, но никак не радостных аплодисментов. Местные нас боялись, это чувствовалось, но никто даже не выдавил из себя и капли уважения. Мы были что-то типа местных собак, которых было проще не трогать, хоть они и доставляли много неприятностей.

Пройдя несколько десятков домов, усилился ветер, принеся морской воздух, подпорченный запахом пота. Чем ближе к центру мы подходили, тем гуще становилась людская толпа. Нам уже приходилось прорываться сквозь плотные сборища. Приходилось расталкивать людей, перегородивших нам проход. И чем дальше мы углублялись в толпу, тем чаще в воздухе витало слово: казнь.

Казнить. Слово срывалось с губ местных жителей, и было окрашено одобрением и каким-то не людским восторгом. Здесь, слово «казнь», за которым следует убийство — не имело и капли порицания или сострадания.

Казнь. Страшное слово срывалось с людских губ подобно кирпичу с каменной стены под ударами пуль. Мы обогнули дом и вновь увидели полоску голубого моря. Прекрасный вид. Но такого я не видел ни в одном из журналов.

Прекрасная картинка, чья основная функция — нести спокойствие душе, была омрачена двумя огромными деревянными крестами. Пропихнувшись сквозь толпу поближе, вид крестов вызвал внутри меня совсем мрачные чувства.

На огромных деревянных крестах висели обнажённые люди. Двое мужчина обливались кровавым потом под жаром обеденного солнца, не щадящим их прибитые гвоздями ладони. Их ступни жадно цеплялись за узенький выступ, сделанный не ради облегчения мук, а скорее наоборот; нога мужчины соскользнула, обрушив весь вес человека на его прибитые к кресту руки. Воздух над нашими головами взорвался смехом толпы. У мужчины на кресте не было сил даже поднять голову, не говоря уже о попытках замычать, или взвыть на весь город.