— Это большая река? — спросила Осси, с удивлением рассматривая поблёскивающий горизонт.

— Да, — с улыбкой произнёс я. — Это большая река.

Мне безумно хотелось содрать со совей кожи всю застывшую кровь. Избавиться полностью от доспеха и кинуться босыми ногами по раскалённому песку к морю. Как в детстве. Пока в дом не пришла война. Надеюсь, здесь, в этом мире, я когда-нибудь смогу посмотреть на небо и слышать лишь противный крик чаек. Запах крови будет напоминать лёгкий порез. Мужской вой — работу в поле.

Мы с Осси шли по песчаной дороге в сторону мира.

Нам стоило пройти метров сто, как внизу из-за сколы появилась часть города. Огромная башня из серого камня венчалась смотровой, на которой я разглядел человеческий силуэт. Мы подошли ближе. Каменная башня пускала по земле высоченные каменные стены. Это была непреступная крепость в виде огромного прямоугольника, внутри которого располагались сотни каменных построек с деревянными пологими крышами. В центре располагалась самая высокая башня с кучей бойниц, тянущихся змейкой до самой крыши в виде наконечника копья. Торцевые неприступные стены уходили в море, словно разделяя песчаный пляж на два мира; внутри и снаружи. Главная стена, в которую уходила дорога, встречала нас огромными воротами из крепкого дерева и бдительным караулом.

По началу мне показалось, что город охраняют люди. Обычные, в доспехах, с мечами и копьями в руках. Но, подойдя ближе, и снова отгородив ладонью солнце от своих глаз, я разглядел кровокожих. Много. Воинов десять были только на воротах. Еще голов двадцать стояли на равном удалении друг от друга на стене, выглядывая из-за серого камня. Еще они стояли на всех угловых вышках, бродили вдоль стен на пляже, и можно было только догадываться, сколько их внутри города.

Стража ворот пряталась от солнца под тряпичным тентом, болтающемся на ветру словно парус. Когда мы приблизились на достаточное расстояние, чтобы нас можно было разглядеть, один из кровокожих вышел из тени. Его ладонь в кровавой перчи легла на рукоять меча, покоившегося в ножнах на бедре. Он лишь положил руку, и этот жест, скорее всего, был привычкой, а не мерой устрашения. Меч он не собирался обнажать, и мне пришлось громко и грубо прошептать Осси, чтобы и она держала свои руки вдоль тела.

Страж сделал несколько шагов и замер, подняв ботинками облако пыли. На лице, прячущемся за багровой маской из запёкшейся крови, я мог видеть кровавые глаза, но не более. Но и этого мне вполне хватило, чтобы заметить его удивление. Плащ. Он глядел на мой жуткий плащ из мужских лиц, развивающийся на ветру. Хоть что-то нежно ласкало эту кожу.