Я прогуливался между живых статуй доблестных воинов и наслаждался их ужасом. Кровавая паутина из тысячи крохотных сосудов обвивала их ноги и медленно поднималась к груди, затекая во все поры на коже. Внедряясь в бурный поток горячей крови, несущейся по венам этих бедняг. Где-то вдалеке на влажно траве, залитой кровью, лежали их друзья и выли от боли. Многие статуи, которые я обходил, мечтали сейчас быть на их месте. Орать от боли, но быть свободными перед страхом смерти. Единственная их надежда — жирная баба, сумевшая оседлать Хейна и кромсать топорами его опухшую от избытка крови голову. Опасности для моего ручного монстра нет никакой. Вспоротая плоть в миг заживала, а попавший в кровь яд в миг нейтрализовался. Хейн испытывал боль, несомненно, но его вопли лишь обостряли и сгущали атмосферу смерти, нависшей над головами воинов.

— Прикажи этой бабе остановиться, — сказал я молодому мужчине, у которого, в отличии от остальных, яйца были явно на своём месте.

Я говорил спокойно, не проявляя агрессии, и даже не запугивал. В этом не было никакого смысла. Обходя мужчину, я специально прижимался к нему так, чтобы мой уродливый плащ, сотканный из корчившихся в немой агонии безумия двух десятков лиц, опутывал ему ноги и гладил вытянутые для прыжка руки. Чтобы он видел сухие губы, шепчущие прощения и молитвы.

— Ведьма, — сорвалось с его губ так резко, что мне показалось, будто он подавился. — Мы ничего тебе не расскажем.

Я внимательно посмотрел на его лицо. Капли пота струились со лба, разогретая в пылу битвы кожа чуть подрагивала, как и он весь сам. Солёные капли затекали в голубые глаза и вызывали жжение, которые он безуспешно пытался подавить частым морганием.

— Твоё лицо молодо, — сказал я, всматриваясь в его зажмуренные глаза, — и красиво.

Кончиком пальца в кровавой корке я провёл по его коже, словно намечая линию для разреза.

— Твоё лицо, — продолжил я, — прекрасно будет смотреться на моём плаще, в самом низу, где постоянно клубиться пыль, брызжет грязь, и чужая кровь льётся рекой. — Ты хочешь этого?

Он молчит. Стиснул губы сильнее век, и молчит.

— Я не понимаю твоей жертвенности, — сказал я. — Ради чего ты готов пожертвовать собой?

Он разлепил веки и посмотрел на меня блестящими от слёз глазами.

— Ради мира, ведьма!

Голова его тряслась, а зубы ни разу не разомкнулись. Только обронив последнее слово, он позволил себе приоткрыть рот и плюнуть мне в лицо.

Что за тупая местная привычка — плевать незнакомцам в лицо! Задрали!

— Ты хоть представляешь, в какие ужасы я могу ввергнуть твоё сознание? А какую боль ты можешь испытать. А? Ты думал об этом? Одумайся! Мы помогли вам! Убили кровокожих, пытавшихся убить вас!