Гагарин добродушно усмехнулся, подобрал с пола тюбик и сунул его в карман.
— Зато мы движемся. Физическая активность разгоняет кровь, а хорошая песня настраивает механизм. Проверено веками. Ладно, пойду проверю гироскопы, а то мне показалось, правый двигатель вздохнул как-то меланхолично. Наверное, тоже хочет помедитировать.
Когда тяжелые шаги космонавта стихли в коридоре, Тютя наконец нашел в себе силы поднять голову. Он стер с лица остатки йогурта и посмотрел в объектив мутным взглядом.
— Запись… четыре-двенадцать-дробь-двенадцать, — прохрипел он. — Официальное дополнение к уставу. Категорически запрещается проводить любые эзотерические практики ближе чем в десяти метрах от первого отряда советских космонавтов. Они воспринимают вибрации астрального плана как призыв к утренней гимнастике. Корабельный компьютер чуть не ушел в монастырь от стыда. Кажется, наш ИИ теперь ненавидит бардовские песни. До Марса шесть часов полета при условии, что никто на борту не начнет петь «Ой, мороз, мороз». Конец записи. Пойду выпью успокоительного. Литра три.
Инспектор выключил камеру. В наступившей тишине было слышно, как где-то в вентиляционной шахте грустно булькает забытый земляничный йогурт, пытающийся достичь собственного Дзена.
Глава 4
Марс: «Сфинкс в кратере и загадка трёх вопросов»
(Запись начинается с экстремально крупного плана левого глаза Тюти. Зрачок дергается, отражая багровую пыльную бурю за стеклом шлема. Камера дрожит так сильно, что изображение смазывается в красное пятно.)
— Звено четыреста двенадцать дробь тринадцать… — голос инспектора звучит на грани ультразвукового свиста. — Комиссия ГУХБ, если вы смотрите это, значит, мой экзоскелет еще не сожрала местная кремнийорганическая плесень. Мы совершили прыжок к Марсу. Юрий Алексеевич бодр, свеж и требует найти здесь памятник самому себе. Я же требую валидол, чистый кислород и справку о том, что венерианская медитация аннулирована из моего личного дела.
Камера резко отъезжает назад. Они стоят на краю гигантского марсианского кратера Гейла. Но то, что внизу, заставляет датчики дистанции сходить с ума. Это не просто геологическая формация.
Посреди идеально круглого дна кратера возвышается колоссальная пирамида из черного обсидиана, оплетенная трубами, которые явно выглядят как система центрального отопления заброшенной панельной многоэтажки. А перед входом в пирамиду сидит ОН.
Сфинкс.
Это робот-уборщик старой модели «Роза-М», предназначенный для чистки солнечных панелей орбитальных станций. Кто-то приделал ему туловище льва из ржавой арматуры, а вместо головы установил бюст древнегреческого философа, покрашенный золотой краской из баллончика. Краска уже облупилась, обнажая серый пластик под левым ухом.