Остальные тоже не сильно-то были радостны. Конечно, лучше ночевать под крышей, а не на сырой земле. Но ещё лучше, когда в доме тепло и уютно, а перед этим есть где счистить пыль и грязь с одежды, а если бы ещё и отмыться… но последнее немного подождёт. Да и хочется вытянуть уставшие ноги, а не бегать, устраивая телеги, обихаживая коней и выискивая местечко для себя.

Спать улеглись большой частью в общей гриднице, только девушек и княжон устроили в каморах наверху и княжич с ночной стражей бодрствовали в сенях, в очередь осматривая дорогу с крыши конюшни и теша себя срамными разговорами.

— А она ка-а-а-ак!.. А там у неё во! — в лицах рассказывал один, под дружное хихиканье остальных. — Как есть говорю, я потом дня два шатался. Горшком меня она всяк-так огрела.

— Так ты её, небось, совсем заморозил! Сам же сказывал, осень была, — хохотнули слушатели.

Когда очередной порыв смеха улёгся, гридни заметили на лестнице зардевшую, как маков цвет, девушку, переводившую взгляд с княжича на кружащиеся под потолком огоньки. Что делать, расступились, пригласили пройти. Она робко сошла вниз и постоянно оглядываясь, на ухмылки мужчин и теребя кончик косы, путая волосы кругом накосника, вышла вперёд, встала напротив Горана и, опустив глаза к полу, тихо проговорила:

— Княжна сердится, просила вам передать, что недовольна.

— Я вот тоже недоволен, — серьёзно, даже без усмешки, ответил он. — Что-то случилось?

Девушка помотала головой, продолжая лохматить косу и переминаясь с ноги на ногу. Ей очень хотелось спрятаться от откровенных взглядов на неё, да и просто было страшно.

— Тогда иди спать.

— А как же княжна Углеша? — девушка робко посмотрела в лицо воина.

— С сестрой я утром поговорю, — устало ответил Горан и махнул рукой, поворачиваясь к притихшему было шутнику-рассказчику. — Пора сменять, иди ты. Через пару частей часа тебя воротят.

Воин кивнул, сразу сбросив всю браваду и задор, подхватил прислоненное к стене копьё и пошел к двери. Но стоило ему выйти на крыльцо, как с порывом ночного воздуха в сени ворвался свист дозорного. Гридни подобрались и, чуть не сбив с ног девушку, выбежали на улицу. А у лестницы стало темно, ведь огоньки, оставшиеся без присмотра и поддержки создателя, осыпались истаявшими искорками.

Дозорный спрыгнул во двор и махнул рукой в сторону ворот:

— Там наши из деревни пришли, а с ними два десятка крестьян с мешками.

— Впускай. Мы их только к утру ждали, — приказал Горан. — Но раз пришли, то пусть работают.

Горан похвалил вернувшихся посыльных, перераспределил дозоры, раздал новые приказы. А когда обернулся на гостиный дом, то ухмыльнулся — над гридницей окно изнутри было освещено огоньками масляных светильников и в нём мелькнуло лицо сестры.