— И чего тебе не спится-то, — Горан встал, добавил света в камору и порадовался, что не успел раздеться ко сну и теперь стоит в штанах и сорочке, хоть и босиком. Будь он в одном рубе, разговор был бы слишком неловким. — Или ты думала, что после того, как ты на пиру обругаешь жениха, тебя встречать выйдут княжъ, княжина и все старейшины, и с почётом в терем проводят, и в ножки поклонятся?

— Они унизили и оскорбили наш клан! И своими требованиями брака и доступа к Источнику, и этой безобразной встречей.

— Вопрос о свадьбе решал наш отец, и я не буду оспаривать его решение. Моё дело — дружина, с посольством ездил Велибор, и договаривался он. Если отца и старейшин условия устроили, значит и я поддержу. Твоё же дело, сестра, блюсти наши честь и интересы в новой семье. Мама должна была тебя обучить, как за большим хозяйством уследить.

— Мать может следить за чем ей вздумается. Я не собираюсь, я не такая слабая как она, чтобы жить так.

— Углеша! Не позорь себя и мать! Ладно мы, так если ты не возьмёшь себя в руки, то и Харисе потом жениха не найти будет!

— Если тебе это так просто, так себя бы и менял на договора. А я возьму дружину, всё же я сильней тебя! Да и Велибора не слабже!

— Меня не из-за силы моей на это место отец поставил, и не за силу отрешит от дружинного дома, — в голосе и даже в самом малом движении княжича сквозили сдерживаемые раздражение и гнев. — Если помнишь, я тогда только во вторую сферу прорвался. И не тебе решать кто чего достоин. Твоё дело исполнить возложенное на твои плечи и не более, но и не менее. А сейчас иди спать и завтра не запятнай честь, о которой ты столько говорила мне сейчас.

Небольшой, но резкий порыв силы, пропущенной через пространство воздуха, и дверь, рядом с которой никого не было, распахнулась. Углеша ещё долгий миг давила брата взглядом, но отступила и вышла из каморы. Горан же судорожно тряхнул плечами, закрыл двери и как был лег поверх одеяла, погасил огоньки, оставив лишь один слабенький светлячок.

Разговор с сестрой крепко засел в мыслях княжича, прогнав оттуда сон. И вместо отдыха он полночи думал, чего же ожидать от нового дня и как бы осторожно переговорить с тётушкой Фаттой, может она что придумает. И ведь, что самое досадное, Углеша, которую он помнил по детству и с которой почти не встречался в последние годы, были так не похожи друг на друга, будто бы и не знал он её. И от этого становилось грустно, хотелось спросить «Зачем тебе это? Почему ты больше не счастливо улыбающаяся девушка, а… А кто?».

Так он и уснул, терзаемый сомнениями. А утром встал хмурым и с тяжелой головой. День обещал быть тяжелым. Но как только княжич оделся в подобающий наряд и умылся, он всё же навестил княжну Фатту и рассказал ей и о ночном разговоре, и о сомнениях деда Яруна, и о своих сомнениях. Зря, всё же, дед осуждал выбор в посольство своей невестки! Фатта удивила Горана и показала, что она мудрее, чем казалась. Она печально улыбнулась, кивнула и объяснила к чему стремится княжна Углеша.