Похоже, за дверью шел сеанс видеосвязи с администрацией, где мама Галя разрывала собеседников в лоскуты.

— … вы немедленно распорядитесь открыть раздачу, иначе я вызову платформу и явлюсь в ваш уютный офис. И если вы думаете, что я приду одна, то нет! Мы прибудем вместе с куриной лапшой, равных которой на свете нет. Она не должна пропасть и не пропадет. Вам баллы дороже людей? Вы плюнули мне в душу! Еще ни один человек не мог обвинить маму Галю в том, что по ее вине сорван обед. Как лапша будет смотреться у вас на головах, я передать не могу! Готовьтесь! Вы будете отмывать божественного золота бульон всем коллективом не меньше недели, и ни один механический помощник вам не поможет, потому что я их тоже накормлю. Вы запрещаете мне кормить людей, значит, я буду кормить нелюдей, и будет так. Внимание, я выхожу!

Что отвечала другая сторона, слышно не было, но минуты через три дверь открылась, и народ начали запускать. Мы построились в очередь, которая пошла резвее, чем обычно, потому что точка контроля со снятием баллов за еду, просто не работала.

Котлет не было, а было запеченное мясо, которое я, как обещал, отдал Баклану. А сам пошел за лапшой, от которой чудом спаслась администрация. Выглядел суп и правда многообещающе, я раньше на него не попадал. Довольная мама Галя мелькала в глубине кухни, молодые повара охреневали, а примчавшиеся на скандал безопасники тихо пристроились в общую очередь. Старый безопасник первым делом набрал себе стопку хлеба с семечками, а молодой сразу пошел за лапшой, как и я. Рекламная кампания мамы Гали имела успех.

Пока мы бродили по залу и собирали еду, кассир несколько раз попытался перезапустить свое устройство, но был остановлен менеджером, который справедливо заявил, что если всех кормят просто так, то, значит, всех. А не только тех, кто пришел до двух часов. Вот к ужину неплохо было бы починить технику, но нужны люди уже едут. Может, успеют починить.

Баклан утащил нас за самый дальний стол, чтобы мы попутно обсудили и мои дела. Хотя ничего особенно секретного в наших разговорах не было и не могло быть, я минимум три раза услышал слово «пересдача», пока шел за компотом и обратно, но все равно, наши дела — это наши дела.

— Скажи мне, — спросил Дима. — Я всё понимаю в твоем отношении к людям, которые лезут не в свое дело. Но что тебе мешало взять конспекты, а потом на всё забить? Типа что ты мне сделаешь, я в другом городе!

— Была у меня такая мысль, — вздохнул я, вылавливая из компота курагу. — Но тут же улетучилась, когда она перешла к нашей лабе. То есть сейчас она мне говорит, с кем дружить, потом как работать, а потом я не знаю, что будет. Расскажет, где повеситься? Я хотел бы, чтобы ее такие мысли вообще не посещали. В принципе.