— Не тяни. У тебя до пересдачи два дня, — напомнила наша заботливая староста.
Всё это напоминало квест про жар-птицу, коня и красавицу, и плевать, что жар-птица и красавица влезли на это уравнение сами, их никто не звал и не планировал, я шел только за конем. Но где есть жар-птица, конь и красавица, там же должен быть и серый волк. Осталось только понять, кто он и где.
Я ввалился в нашу комнату и упал на кровать, еле успев заметить, что все наши почему-то в сборе.
— О, Риц, — обрадовался Баклан. — А мы как раз обедать собирались! Пошли с нами?
— Не, Баклан, спасибо. Что-то неохота.
— Ты баллы что ли экономишь? Да ты так редко ешь, что у тебя их должен быть мешок лишних. Пошли-пошли, прогуляешься. Отдашь мне свое горячее. Или ты их мечтаешь на следующий семестр перевести?
— Да будет ли он, следующий семестр?
— С этого места поподробней, — потребовал Макс.
— Да уж, колись, что произошло, — присоединился к нему Дима.
— По сути у меня последний шанс в пятницу получить допуск к сессии, а у меня не удался не только план А, но и план Б.
Я пробежался по ситуации, благо и сокращать ничего не пришлось. Разговор на пятнадцать минут пересказывается за пять, еще и на предыдущие обстоятельства хватило.
— Короче, этот проклятый предмет — это та же история мира, только в профиль. Только на этот раз у меня нет к нему ключа.
— Риц, «Практика контракта» — это не история мира совсем. Там базово другая логика, — осторожно проговорил Баклан. — Я все-таки предлагаю пойти поесть, а потом я попробую тебе объяснить. У нас ведь тоже такой предмет есть, только он идет два семестра, а не один.
— Давай, — согласился я. — С меня котлеты.
Я бы на что угодно уже согласился.
— Да это само собой, ты все равно есть не хочешь!
Но когда мы подошли к столовой, то обнаружили там закрытую дверь и человек тридцать на входе. Народ напряженно переминался и перешептывался, а два первокурсника стояли, приложив уши к двери. Основную часть скандала было слышно и так, но желающие нюансов должны были приложить усилия.
— Что случилось?
— Не пускают. Отвалилась касса приема баллов, они не могут снять их за обед.
— А кто орет?
— Орет мама Галя, ты что, не слышишь? — засмеялся Баклан. — И я думаю, что нас сейчас пустят, потому что, когда в дело вступает мама Галя, не может быть иначе.
Мама Галя была поваром горячего цеха и заведовала супами. Супы ее были абсолютно божественны, у нее я даже рассольник ел, хотя так-то меня этот суп всегда приводил в ужас: перловка! огурцы! унесите суп! Однако у мамы Гали он получался очень душевно. Как ее звали полностью или хотя бы по нику, мы не знали, потому что на кампусе ее знали исключительно как маму Галю. Она была большая, шумная и веселая, считала, что суп — это святое, но по-настоящему раскрывалась, когда обнаруживала кого-то, кто мешает людям есть. Примерно как сейчас.